Софокл антигона анализ

2. Вгреческом языке существует три слова для обозначения понятия «слово» «эпос», «логос» и«мютос\миф». Эпос слово произнесенное, речь, повествование. Логос

24. Сущность конфликта в трагедии Софокла «Антигона».

«Антигона» — одна из первых трагедий Софокла. Необыкновенно любима афинскими жителями. Софокл здесь разрабатывает принцип трагической вины. Трагическая вина – вина по ошибке или по неведению или в результате ложно понятого долга. Открывается прологом: умер Эдип, братья(Этеокл и Полиник) боролись за власть и погибли в братоубийственной войне, у власти – царь Креонт. Креонт запретил погребение Полиника, ибо он предатель, войной пошел на родину, Антигона посыпает тело землей из кувшина. Диалог Креонта Антигоны – важный момент в произведении. Общечеловеческая мораль. Боги положили закон о погребении человека. Человеческие законы, указы правителей – Антигона считает, что пусть она будет виновата перед Креонтом, но чиста перед богами. Трагическая война Антигоны: соблюдая общечеловеческий закон, она нарушает закон государства в трагическое военное время. Этот закон поможет удержать государство, но идет против моральных законов. Вина Креонта, Софокл на стороне Антигоны. Антигона подчиняется не писаным законам, а законам общечеловеческой морали. Ради этих законов она не желает отвечать за плохие безнравственные поступки Креонта. Трагедия написана на мифологический сюжет фиванского цикла. Она не входила в состав трилогии, как это было у Эсхила, а представляет собой вполне законченное произведение. В «Антигоне» Софокл показывает противоречия между законами божественными и произволом человека и ставит выше всего неписаные божественные законы.

Образы трагедии.

Преобладающая черта в характере Антигоны — сила воли, которую она проявляет в борьбе с Креонтом за право похоронить брата по установленному обряду. Она чтит древний закон родового общества. У нее нет сомнения в правильности принятого решения. Чувствуя свою правоту, Антигона смело бросает вызов Креонту.

Свои действия он софистически оправдывает интересами государства. Он говорит, что во имя блага родины не может одинаково почтить спасителя отечества и врага К людям, идущим против государства, Креонт готов применить самые жестокие законы Всякое сопротивление своему приказу Креонт рассматривает как выступление антигосударственное (678-679). Другие действующие лица: Исмена — сестра Антигоны, Сторож, Гемон — сын Креонта, жених Антигоны — появляются в трагедии эпизодически, чтобы оттенить основные черты главных действующих лиц. Слабость, нерешительность Исмены являются контрастом силе, стойкости Антигоны, а корыстолюбие и трусость Сторожа — самозабвенной решимости героини. Второстепенные образы как бы дополняют характеристики Антигоны и Креонта. Софокл строит трагедию в соответствии с характерами основных персонажей. Уже с самого начала в диалоге с Исменой обнаруживается решительный характер Антигоны, который она, по словам хора, унаследовала от отца. Хотя в песнях хора часто упоминается роковое проклятие, тяготеющее над родом Эдипа, но не оно лежит в основе развивающегося действия. Решительность и твердость Антигоны в осуществлении своей идеи, в борьбе с единовластием Креонта связаны с целеустремленным развитием действия, которое отличается большой напряженностью. В композиционном отношении большое значение имеет допрос Креонтом Антигоны.

Появление Гемона, порицающего отца и осуждающего его политику, в идейном отношении имеет значение как выражение политических взглядов самого Софокла, а в композиционном — как протест, который окончательно выводит Креонта из себя, он велит слугам привести Антигону, чтобы убить ее на глазах жениха.

Монолог Антигоны перед казнью — высшая степень напряжения. Жалобы Антигоны, приведенные в коммосе, вызывают живую симпатию к героической девушке, не знающей страха перед всесильным Креонтом, а сравнение ее судьбы с уделом Ниобы, дочери Тантала, обращенной в утес, усиливает драматизм.

Песни хора связаны с ходом действия, но не играют большой роли в его развитии. Хор признает правильность поступков Антигоны (848-851) и вместе с тем чутко относится ко всему, что касается безопасности и блага государства (119-123). В отдельных случаях хор порой удивляется храбрости Антигоны, боится за нее, порой сочувствует ей (807-811).

В гибели Антигоны хор видит возмездие за отцовский грех.

г) Социально-политическая направленность трагедии.

В трагедии «Антигона» Софокл вскрывает один из глубочайших конфликтов современного ему общества — конфликт между родовыми неписаными законами и законами государственными. Религиозные верования, уходящие своими корнями в глубь веков, в родовую общину, предписывали человеку свято чтить кровнородственные связи, соблюдать все обряды в отношении кровных родственников. С другой стороны, всякий гражданин полиса обязан был следовать законам государственным, которые иногда резко противоречили традиционным семейно-родовым нормам.

Героиня сознательно выбирает путь, который приводит ее к гибели, и поэт одобряет этот выбор, показывая, как смерть Антигоны становится ее победой и влечет за собой поражение Креонта.

25. Трагедия неведения «Эдип-Царь» Софокла. Перипетия и трагическая ирония как прием.

Царю Лаю была предсказана смерть от сына. Новорожденному он прокалывает ножки, приказывает нести его в лес. Полиб с женой берут его на воспитание и объявляют наследником. На одном пиру кто-то из присутствующих называет Эдипа последышем, он в силу буйности характера и желая удостовериться в истинности высказывания идет к Оракулу. Та предсказывает, что в будущем он убьет отца и женится на матери. Он уходит из царства(из Коринфа), приходит в Фивы(туда, где родился, где и должно все произойти). Идет по дороге, навстречу ему едет в колеснице старик. Желает толкнуть его, чтоб тот ушел с дороги, но Эдип защищается и убивает отца. По пути в Фивы освобождает жителей от чудовища Сфинкс, разгадав ее загадку. Его делают царем, женят на царице Иокасте (она его мать). 20 лет царствует в Фивах и внезапно на город обрушивается чума(моровая язва). Эдип успокаивает их; оказывается, он уже давно послал своего шурина Креонта в Дельфы, чтобы бог Аполлон открыл причину эпидемии. Новый эписодий начинается с прихода Креонта. Он принес оракул (ответ) бога: эпидемия послана на Фивы за то, что в стране ненаказанным пребывает убийца царя Лая, прежнего правителя Фив. Эдип клянется разыскать преступника, «кто б ни был тот убийца».

Эдип призывает прорицателя Тиресия, которого хор называет вторым после Аполлона провидцем будущего. Старик, умудренный годами, жалеет Эдипа и не хочет назвать имя преступника. Но когда разгневанный царь бросает ему в лицо обвинение в пособничестве убийце, Тиресий, также вне себя от гнева, заявляет: «Страны безбожный осквернитель — ты!» Но Эдип, а вслед за ним хор, не может поверить в истину прорицания. В мозгу царя возникает новое предположение, логически вполне обоснованное. Ведь после того, как фиванцы лишились своего царя, убитого где-то во время паломничества, законным преемником его должен был сделаться брат овдовевшей царицы — Креонт. Но тут пришел неизвестный никому Эдип, решил загадку Сфинкса и спас Фивы от кровожадного чудовища. Благодарные фиванцы предложили своему спасителю руку царицы и провозгласили его царем. Не затаил ли Креонт обиду, не решил ли он воспользоваться оракулом, свергнуть Эдипа и занять престол, избрав орудием своих действий Тиресия? Эдип обвиняет Креонта в измене, грозя ему смертью или пожизненным изгнанием. А тот, чувствуя себя невинно заподозренным, готов уже броситься с оружием на Эдипа. Хор в страхе не знает, что делать, и тогда появляется жена Эдипа и сестра Креонта, царица Иокаста. Зрители знали о ней только как об участнице кровосмесительного союза. Но Софокл изобразил ее волевой женщиной, авторитет которой в доме признавали все, не исключая брата и мужа. Оба ищут в ней поддержки, а она спешит примирить ссорящихся мужчин и, узнав о причине ссоры, высмеивает веру в предсказания. Желая подкрепить свои слова ссылкой на убедительные примеры, Иокаста рассказывает, что бесплодная вера в них исковеркала ее молодость, отняла у нее первенца, а ее первый муж, Лай, вместо предсказанной ему смерти от руки сына, стал жертвой разбойничьего нападения. Рассказ Иокасты, рассчитанный на то, чтобы успокоить Эдипа, в действительности вызывает у него тревогу. Эдип вспоминает, что оракул, предсказавший ему отцеубийство и брак с матерью, заставил его много лет тому назад покинуть родителей и Коринф и отправиться странствовать. А обстоятельства гибели Лая в рассказе Иокасты напоминают ему одно неприятное приключение времени его странствий: на перекрестке дорог он убил случайно возницу и какого-то старика, подписанию Иокасты похожего на Лая. Если убитый действительно был Лаем, то он, Эдип, только что проклявший самого себя, должен бежать из Фив, но кто примет его, изгнанника, если даже на родину он не может вернуться без риска сделаться отцеубийцей и мужем матери. Разрешить сомнения может лишь только один человек, старый раб, который сопровождал Лая и бегством спасся от смерти. Эдип велит привести старика, но тот уже давно отпросился в дальние пастбища и покинул город. Пока гонцы разыскивают этого единственного свидетеля, появляется новый персонаж, который называет себя вестником из Коринфа, прибывшим с известием о смерти коринфского царя и об избрании Эдипа его преемником. Но Эдип боится принять коринфский престол. Его пугает вторая часть оракула, в которой предсказывается брак с матерью. Вестник наивно и от всего сердца спешит разубедить Эдипа и открывает ему тайну его происхождения. Коринфская царственная чета усыновила младенца, которого он, в прошлом пастух, нашел в горах и принес в Коринф. Приметой ребенка были проколотые и связанные ножки, из-за чего он получил имя Эдипа, то есть «имеющего распухшие ноги».

Эту сцену «узнания» Аристотель считал вершиной трагического мастерства Софокла и кульминацией всей трагедии, причем особо выделил художественный прием, называемый им перипетией, благодаря которому осуществляется кульминация и подготовляется развязка. Смысл происшедшего первая понимает Иокаста и во имя спасения Эдипа делает последнюю тщетную попытку удержать его от дальнейших расследований:

С приходом старого слуги выясняется, что тот действительно был свидетелем гибели Лая, а кроме того, он же, получив от Лая приказание умертвить переданного ему когда-то младенца, пожалел ребенка и отдал его коринфскому пастуху, которого он теперь, к своему смущению, узнает в стоящем перед ним вестнике. Теперь тайное стало явным. К хору выходит взволнованный глашатай, чтобы объявить о самоубийстве Иокасты и о страшном поступке Эдипа, вонзившего себе в глаза золотые булавки с одежд Иокасты. С последними словами глашатая появляется Эдип, слепой и залитый собственной кровью. Он сам осуществил проклятие, которым в неведении заклеймил преступника. С трогательной нежностью прощается он со своими детьми и поручает их заботам Креонта.

Принцип трагической иронии: герой Софокла активен (активнее героя Эсхила), активно противится своей судьбе, но не уходит от нее, а. наоборот, приближается к ней.

Характер Лая во многом предопределяет его судьбу. Виновен ли человек, совершивший поступок по неведению? (Сократ, Платон).

Эдип САМ казнит себя за невольно совершенный проступок. Софоклу этот поступок (самоказнь) кажется верным.

26. Софокл о трагизме бытия человека в трагедии «Эдип в Колоне». Личность и судьба, герой и рок в трагедиях Софокла.

Ослепленный Эдип уходит из Фив. В странствии его сопровождает Антигона. Приходят в Колон (небольшой пригород Афин). Встает вопрос о виновности человека, который совершил преступление по неведению. Эдип наказывает себя. Боги, видя страдания Эдипа, решают над ним сжалиться. Место, где умирает Эдип, будет священным и сойдет в Аид живым. Эдип умрет рядом с Афинами. В связи с этим восхваляются человеколюбие и справедливость афинского полиса и его царя Тесея, оказавшего гостеприимство скитальцу. Вернувшись к сюжету Эдипа, Софокл снова выводит на сцену героев своих прежних фиванских трагедий. Снова дан яркий образ Антигоны, на этот раз она представлена как любящая дочь, верная спутница слепого отца. Рядом с ней менее яркая, но также преданная отцу Исмена, суховатый и склонный к насильственным действиям Креонт. Антигона сообщает отцу, что к ним приближается Полиник. Он говорит, что может еще искупить свои грехи, спрашивает отца, почему тот молчит, Антигона спрашивает, зачем он пришел, Полиник рассказывает, что изгнан из страны родной, просит смирить гнев отца на сына, говорит, что хочет отомстить меньшому брату за изгнание. Эдип говорит, что он повинен, потому что отец его скитается на чужбине, а теперь почувствовав это на себе сын плачется. Проклинает его, прогоняет. Антигона просит Полиника вернуть войска в Аргос, так он спасет и себя и город, она говорит, что пророчество отца свершится, и братья сгубят друг друга. Полиник говорит, что небо все решит, желает сестрам не знать бедствий.

Эдип видит знаменья смерти, сообщает Тесею. Тот спрашивает в чем они выражаются. Эдип говорит, что это раскаты грома, блеск молнии. Эдип просит не говорить Тесея, где будет прах его упокоен, когда Тесей придет на то место, он сам поймет всю тайну

, когда Тесей подойдет к пределу жизни, пусть он передаст эту тайну наследнику, и никогда город его не разрушат. Эдип просит дочерей в последний раз коснуться его, просит помнить его. Вестник сообщает, что Эдип скончался.

Искупление мук – когда карает человек себя сам. В Фивах происходит борьба за власть. Креонт также просит Эдипа вернуться, тот отказывается и Креонт похищает Антигону и Исмену. На помощь приходит Тесей. Он произносит знаменательную фразу: завтрашний день мне неизвестен столько же, как и тебе.

Диалог Тезея (блестящий герой) и Эдипа (слепой, всеми гонимый старец). Мысль Тезея: Эдип-нищий, Тезей-царь, но перед богами они равны, они лишь игрушки. Эдип ни в чем ни виноват, боги посмеялись над ним.

На судьбу человеческую Софокл смотрит трагически. В трагедии усиливается действие, пьеса становится динамичнее, изящно сделанной, в пьесе появляются характеры. Усиливается перипетия катастрофы. Герои все же возвышаются над обычными людьми. Аристотель: «У Софокла люди такие, какими должны быть».Ар.считал Софокла и его драмы высочайшим достижением античности.

Герой и рок — ???

27. На первый взгляд кажется, что драма, как и соответствовало традиции, написана на мифологический сюжет. Однако примечательно, что драматург избирает тот фрагмент мифа, когда героическое прошлое героев позади, и изображает личную, семейную драму. Перед нами горе одинокой, обманутой, покинутой женщины. Еврипид одним из первых обратился к изображению любовного конфликта в драме и сделал любовную страсть движущим мотивом событий.

Героиня не считает свою участь исключительной, она высказывает горестные размышления о подчиненной, зависимой судьбе женщины, ее беззащитности и бесправии:

Однако сама Медея в соответствии с природой и цельностью своего характера не способна мириться с унижением. с той же силой, что любила, начинает она ненавидеть Ясона и искать способ мщения ему. На идею детоубийства ее окончательно наталкивает встреча с бездетным афинским царем Эгеем. В беседе с ним она понимает, как страдает бездетный мужчина, и решается отнять у Ясона самое дорогое.

До Еврипида преобладала версия мифа, согласно которой детей убивали разгневанные коринфяне, узнав о смерти своего царя и молодой царевны. Еврипид предоставил это осуществить самой героине, убедительно показав, что, как ни страшно это деяние, Медея, принадлежащая к натурам гордым, могучим, не способным прощать обиды, могла это совершить. Зритель не может принять и простить Медее ее поступка, но понимает, кем и как она была доведена до преступления

Ясно, что полис доживает последние дни – кризис полиса показывает Еврипид: критическое отношение к мифу, полная заброшенность человека в мире.

Еврипида не любили в Афинах, так как он указывал на их недостатки. Над ним издевались, например, Аристофан в своих комедиях. Аристофан называл его сыном торговки зеленью и лавочника, но Еврипид получил блестящее образование, его учителями были софисты, которые требовали высокой платы за занятия, у него была лучшая библиотека в Афинах – всего этого не могло быть у простого сына лавочника. Смеялись над внешним видом, который дает Аристофан, но он не соответствует действительности, так как сохранился портрет Еврипида.

Он написал около 90 пьес. Только четыре раза одерживает победу в театральных агонах при жизни и один раз после смерти. После смерти сразу становится популярным. До нас дошло 17 пьес целиком.

Конец жизни провел в Македонии – его приглашает дед Александра Македонского, в Македонии его любили все. Есть версия, что Александр начал завоевывать Грецию, потому что уловил в его пьесах дух распада. 480-406 – годы жизни.

Театр Еврипида – энциклопедия умственного движения Греции пятого века. Более ни один драматург не обращался к этому. Философские взгляды даются в развитии. Его называют «философом на сцене», «самым трагичнейшим» — это приводит к изменению характера конфликта в трагедиях Еврипида. Тот всегда был обусловлен взаимодействием субъективных стремлений и объективных закономерностей, то есть богов. Герой вмешивается в объективные закономерности и нарушает гармонию, он будет наказан. Смерть такого героя в результате несла грекам катарсис. Пример его поучителен. Герои Еврипида тоже страдают и гибнут. Но объективной закономерности не существует. Значит, страдания и гибель героев бессмысленны, беспросветны. Конфликт: или столкновение субъективных равных волей людей, или столкновение человека с самим собой – рефлексия. Противоречия души – самое трагичное. Греки рефлексии не знали. Катарсиса не было, герой гибнул бессмысленно. Даже если и появляются боги, то они условные персонажи. Еврипид в своих трагедиях заменяет первичную перипетию интригой. Перипетия – переход от настоящего к противоположному, вызвана волей богов. Интрига – ведется самим человеком в своих интересах, обусловливается его желаниями. Интриг может быть много. Иногда в финале трагедии Еврипида невозможно было прийти к какому-либо итогу, поэтому в конце часто появляется какой-либо бог, который просто объявляет свою волю.

28. Женские образы в драматургии Еврипида.

Женщины живут естественно и искренне. Женский образ, считал Еврипид, дает больше материала. Любимый образ Еврипида – Медея. Медея – особый образ, непонятно ее происхождение – восточное, иногда даже предполагается арийская ветвь, с точки зрения греков она – варварка. Она в родстве с Гелиосом, родственница Гекаты. Образ очень сложный и интересный. Первая трагедия, посвященная ей, называется «Пелиады». У Пелия 12 дочерей(Алкеста одна из них). Они просят омолодить отца. Но для этого нужно пустить старую кровь, чтобы влить новую, она раздает им 12 мечей. Дочери зарезали отца, но Медея отказывается оживлять его.Адраст, сын Пелия, изгоняет из Медею и Ясона из Иолка. Приходят в город Коринф. В 431 году Еврипид вновь обращается к образу Медеи(Медея).. 14 лет живут они в Коринфе. У них 2 сыновей. Живут, как обычные люди, но Ясон хочет жениться на Главке, дочери Креонта и стать царем. О характере Медеи мы узнаем очень многое уже из пролога, первого монолога кормилицы (Аристотель считал пролог “Медеи” образцом пролога трагедии). Кормилица рассказывает о том, что “оскорблена Медея” тем, что муж ей предпочел другую, а ради него она пожертвовала всем (родиной, семьей, жизнью брата, добрым именем, друзьями). Медея страшно разгневана предательством мужа, доведена почти что до безумия. Кормилица дает точную оценку Медее: “Обид не переносит тяжелый ум, и такова Медея”, — зная Медею, кормилица боится, сколько бед она может сотворить из мести:

Мотивов Медеи зрители не понимали. Она его не ревнует. Не любовь движет и Ясоном. Было бы смешно, если б она ревновала. Она красавица, волшебница, Главка по сравнению с ней ничто. Она чувствует себя преданной, оскорбленной. Она доверила ему свою судьбу, он оскорбил ее доверие. И безграничная любовь превратилась в безграничную ненависть. Перед нами горе одинокой, обманутой, покинутой женщины. Еврипид одним из первых обратился к изображению любовного конфликта в драме и сделал любовную страсть движущим мотивом событий.

Героиня не считает свою участь исключительной, она высказывает горестные размышления о подчиненной, зависимой судьбе женщины, ее беззащитности и бесправии.

Однако сама Медея в соответствии с природой и цельностью своего характера не способна мириться с унижением. с той же силой, что любила, начинает она ненавидеть Ясона и искать способ мщения ему. На идею детоубийства ее окончательно наталкивает встреча с бездетным афинским царем Эгеем. В беседе с ним она понимает, как страдает бездетный мужчина, и решается отнять у Ясона самое дорогое. Впервые этот мотив убийства детей вводит Еврипид. Чтобы отомстить заодно и Главке, она отправляет ей убор. Та надевает его, горит заживо, Креонт бежит к ней, чтобы спасти дочь, он тоже сгорает вместе с ней. И вестник говорит: беги, беги Медея. Но они оба погибают нравственно. Ясон – самый негероичный герой. Все герои обретают достойную кончину, а он будет забыт при жизни. Медея же улетает с трупами детей на колеснице, запряженными драконами.

Медея резко отличается от эллинки, и даже после жизни с Ясоном среди греков, ее характер ничуть не изменился: она горячая, страстная, эмоциональная, движимая чувствами и инстинктами, гордая, резкая, несдержанная и безмерная. Медея безмерна во всем: в любви, ненависти, мести. Именно из-за этого ее не понимают другие персонажи трагедии (Медея о себе говорит: “О, я во многом, верно, от людей и многих отличаюсь…”), именно поэтому трагедия не была оценена современниками Еврипида (ей была присуждено третье место). Рожденная для другой жизни, Медея возмущается условиями несвободы, в которых живут эллинские жены, которые не знают, за кого выходят замуж, за порочного или честного, и каковы страдания тех, кому не повезло.

Каково же отношение самого автора к Медее? Он явно ей сочувствует и скорее всего симпатизирует. Авторская позиция проявляется в выборе мифов (в них Медея больше сделала для Ясона), композицее трагедии (Медее, ее плачам, монологам, мучениям отдана большая часть драмы) и системе персонажей (Креонт показан слабым, но жестоким человеком, царевна — соперница Медеи — есть только в пересказах других героев, хор — на стороне Медеи, а Ясон жалок и меркантилен). Медея — несомненный центр произведения, вокруг нее вращается мир трагедии, она сосредотачивает на себе все эмоционально-психологическое содержание драмы; волей-неволей начинаешь ей сопереживать, ее метания вызывают ответную бурю чувств. Кажется, что сам Еврипид был заворожен образом волшебницы-убийцы.

Значительное место занимают у Еврипида образы самоотверженных героинь, отдающих свою жизнь ради спасения близких или для блага родины. К их числу принадлежит Алкеста, добровольно жертвующая жизнью ради мужа и Ифигения, героиня последней трагедии Еврипида «Ивигения в Авлиде».Алкеста: герою Адмету за хорошее отношение к Аполлону, когда тот служил у негов пастухах, был уготован подарок:он мог отсрочить день смерти, елси кто-нибудь согласится сойти в Аид вместо него. Он просит престарелых родителей, они отказываются и лишь только жена Алкеста готова ради него умереть. И он принимает эту жертву. Она прочит лишь, чтоб он не вводил в дом мачеху своим детям. В это время появляется Геракл. Он все узнает, настигает Таната и тот оставляет Алкестиду. Жена-жертвенница, горячо любящая мужа, готовая отдать за него жизнь. Ифигения в начале трагедии предстает греческой обычной девушкой, которая хочет выйти замуж, иметь счастливую семейную жизнь, детей. Она хочет жить, она очень молода. Они едут с матерью в Авлиду, там ей было обещано замужество с Ахиллом. Но это оказалось обманом. Ее нужно принести в жертву богам, дабы те послали попутный ветер. Ему жаль дочь, но он желает победы в войне, на этом настаивает и Менелай и другие герои. После узнавание действительной причины их приезда, следует сцена плача, Еврипид очень хорошо ее описывает. Ему нужно найти причины, которые сделали бы подвиг Ифигении доступным для зрителя. Это жалость и любовь к отцу. Понимая, что воины могут наказать отца, она идет на жертву. И наконец святая обязанность – отдать жизнь за родину. Все эти моменты делают из Ифигении героиню. Она сознательно идет на жертву и сама решается на смерть.

Электра трагедия по сюжету совпадает с Хоэфорами Эсхила и Электрой Софокла. Электра жила в доме Клитемнестры на правах старшей служанки, они унижена и оскорблена, желает отомстить. Она живет идей мести. Она издергана и озлоблена, в отличие от Ореста, который слабоволен. Единственное утешение после убийства — это надежда на лучшее будущее.

Диоскуры, божественные братья Кл. сулят ей подходящего мужа и семейное благополучие, а Оресту – счастливые дни перенесенных страданий.

29. Новаторство Еврипида-драматурга в трагедии «Ифигения в Авлиде».

Еврипид разрушает жанр классической трагедии. Еще один момент: у Еврипида в трагедиях появляется развивающийся характер. Особенно очевидно это в трагедии «Ифигения в Авлиде». Зрители верят в эволюцию образа героини. Ифигения в начале трагедии предстает греческой обычной девушкой, которая хочет выйти замуж, иметь счастливую семейную жизнь, детей. Она хочет жить, она очень молода. Они едут с матерью в Авлиду, там ей было обещано замужество с Ахиллом. Но это оказалось обманом. Ее нужно принести в жертву богам, дабы те послали попутный ветер. Ему жаль дочь, но он желает победы в войне, на этом настаивает и Менелай и другие герои. После узнавание действительной причины их приезда, следует сцена плача, Еврипид очень хорошо ее описывает. Ему нужно найти причины, которые сделали бы подвиг Ифигении доступным для зрителя. Это жалость и любовь к отцу. Понимая, что воины могут наказать отца, она идет на жертву. И наконец святая обязанность – отдать жизнь за родину. Все эти моменты делают из Ифигении героиню. Она сознательно идет на жертву и сама решается на смерть. Смерть кажется ей оправданной, ведь вся Эллада смотрит на нее, как на спасительницу. Ее последние слова к матери удивляют ее твердостью. Вдохновенно звучит ее прощальная речь. В ней пробуждается горделивое чувство свободной гречанки. Характер ее показан в возвышенно-героическом плане. На защиту Ифигении встает Ахилл, благородный, прямой, несколь созерцательно натсроенный юноша. Он возмущен тем, что его имя послужило приманкой и несмотря на ропот собственнйо дружины намерен охранять нареченную невесту от разъяренной толпы, возбуждаемой Одиссеем. Конфликт разрешается лишь тогда , когда Ифигения добровольно изъявляет готовность принести себя в жертву ради Эллады, ради победы эллинской свободы над варварским рабством. В сердце Ахилла пробуждается чувство любви к Ифигении, но она уже безвозвратно решила свою судьбу. Ахилл чужд пороков окружающей его среды и вместе с тем он одинок в ней. Это – предвестие отрешенного от жизни мудреца эпохи упадка греческого общества. Таким образом, Еврипид и здесь обнаружил свою обычную чуткость к новым мировоззренческим течениям. Это трагедия с интригой. Воля богов есть у Софокла и Эсхила, но у Еврипида боги отнюдь не благостные. Объективной закономерности нет, есть лишь субъективность. И перипетия уходит, приходит интрига. Человек придумал ее сам. Иногда пьесу нельзя было закончить трагично. И тогда появлялся Deus ex machinа – бог из машины и все заканчивалось благополучно. В вышине появляется Артемида и возвещает страждущей Клитеменстре, что дочь ее будет спасена, а под ножом погибнет лань. Потом приходил вестник и рассказал матери, что он видел, как соврешалось жертвоприношение: чин обряда, муки Агамемнона, последние слова Ифигении, удар жреца, облако над алтарем и ветер, вздувший наконец паруса греческих кораблей. Еврипид делает Ифигению подлинной героиней трагедии.

Образ Креонта

В Антигоне все — любовь или станет ею. В Креонте все — самолюбие. Я понимаю это слово в классическом смысле: любовь к самому себе. Конечно, Креонт до известной степени любит своих близких: свою жену, своего сына, своих подданных. Но он вообще любит их лишь настолько, насколько они являются свидетельством его силы и ей служат как орудия и доказательство его Я. Иначе говоря, он их не любит. Их счастье для него безразлично, его задевает лишь их утрата. Их внутренняя сущность ему совершенно недоступна. Он не воспринимает ничего и никого вне себя и занят всецело собой, но, впрочем, не способен до конца разобраться и тут.

Всякая любовь для него закрыта. Всякая любовь, которая проявляется при нем, тут же вызывает в нем протест. Любовь Исмены к сестре, Гемона к Антигоне. Для него любовь вне совокупления — безрассудство. Когда его спрашивают, предаст ли он на самом деле смерти невесту своего сына, он отвечает с грубостью, обличающей полное непонимание им любви:

Для сева и другие земли годны.

Так он не знает любви, как не знает он и своего сына.

Креонт ненавидит и презирает любовь. Он боится ее. Он боится этого дара, который мог бы его заставить открыться другим и миру. Потому что Креонт — и в этом он соприкасается с нами, с одной из опасностей, таящихся в нас самих, — взрастил в себе вкус к власти до такой степени, что она становится своей противоположностью — бессилием. Поразительно, что при наличии всех атрибутов власти действия Креонта оказываются в конечном счете подлинным бессилием. Этот человек несет в себе несомненные истины — исконная скудость этой натуры, враждебной любви, делает эти истины бесплодными. Когда Креонт берет на себя защиту города, которому угрожают предательство Полиника и непослушание Антигоны, одно мгновение кажется, что он посвятил себя цели, которая его превосходит. В начале своей борьбы за охрану общественного порядка, в своей битве с теми, кого, включая Гемона, он называет анархистами, Креонт располагает всеми аргументами, способными нас убедить. Мы знаем,что в случае крайней опасности общину следует охранять от Антигоны. Мы также знаем, что в его изложении перед народом собственных политических убеждений нет никакого лицемерия. Но нет в нем и любви. Природа Креонта, по сути дела, — бесплодие. Всякая истина, честным носителем которой он становится, остается на этой неблагодарной почве истиной умозрительной, пустоцветом.

Когда Креонт дрожит от гнева за город, подвергающийся опасности, дрожь его — не от страха ли, от страха за себя? Сущность этого великого царя — страх. Страх, всегда связанный с бессилием. Креонту, все более и более замыкающемуся в своем страхе, чудятся одни враги и заговоры вокруг его особы. Город очень ясно говорит ему голосом старцев; страх дает ему смелость пренебречь этим предупреждением. С ним говорят боги; и тут страх подсказывает ему страшные богохульства, потому что он подозревает, что боги Тиресия примкнули к лагерю его противников. По мере развития действия трагедии занавес идеализма, который он опустил между собой и своим народом во время тронной речи, этот зыбкий занавес исчезает. События заставляют его недвусмысленно высказать то, что он скрывал от самого себя. Теперь уже не город требует покарать предателей, а ужас, растущий и овладевающий его Я. Припертое в убежище, где оно пряталось под покровом истин, принятых на себя вне обязательств любви, его Я предстоит перед лицом людей и богов в своей неприкрытой наготе. Человек, хвастливо выставлявший себя примерным защитником общины, оказывается разоблаченным на наших глазах — оказывается всего лишь обнаженным Индивидом.

Раз он любил лишь свою собственную власть, только свою особу, составленное о себе выгодное мнение — было ли это любовью? Креонт в конечном счете обречен на одиночество. Он теряет все сразу — сына, жену, власть. Его личность сводится теперь к жалкой оболочке, которую он тщетно надувал ложным авторитетом. И Антигона, как я уже сказал, была одна в момент расставания с жизнью. Никто, даже хор, не пролил слез о ее судьбе во время ее медленного шествия к могиле, где ее должны были похоронить заживо. И все же патетическое одиночество Антигоны было лишь кажущимся. Это — неизбежное одиночество любого человеческого существа в его последней битве. Это не душевное одиночество. И в этот миг Антигона несла в себе своего возлюбленного брата. Любовь приобщила ее к божественному целому. А вот Креонт, находясь посреди того круга жалости, который автор очертил вокруг каждого страдающего существа, порожденного его гением, оказался обреченным на полное одиночество, как в пустыне: боги, которых он думал присвоить, его поражают, он покинут городом, а его мертвые сын и жена, чудовищно принесенные в жертву его гипертрофированному Я, вместо того чтобы быть в его сердце теплой сущностью, жизнью дорогой и питающей, стоят перед его взором, все еще ищущим, как их себе присвоить, в виде трупов.

И все же этот Креонт, этот страшный и опустошенный Креонт, это олицетворение человеческого заблуждения, внедрен в нас поэтом не только как предостережение, но и как нечто родственное нам. На протяжении всей драмы и в эту последнюю минуту крайней напряженности Креонт живет в нас как подлинная частица нашей личности. Он, конечно, виновен, но он слишком близок к нашим собственным заблуждениям, чтобы мы захотели его осудить с высот какого-нибудь отвлеченного принципа. Креонт составляет часть нашего трагического опыта. По-своему, на своем месте, он был прав, и нужно было, чтобы он поступил так, как это было, чтобы поэма Софокла принесла нам свой плод,заключающийся в полном познании нами нашей личной раздвоенности и мира, в котором нам предназначено действовать.

Таким образом — мы одновременно Антигона, Креонт и их конфликт. Одной из самых ярких черт гения и искусства Софокла является то, что он заставляет нас принимать настолько глубокое участие в жизни каждого из его персонажей, что в момент, когда они находятся перед нами и высказываются, мы не можем не признать их правыми. Дело в том, что все они живут и говорят в нас: мы слышим в них свой голос, в них открывается наша жизнь.

Софокл не из тех писателей, которые грубо говорят нам: такой-то не прав, а этот прав. Его любовь к каждому из порожденных им существ настолько велика, что каждый из них прав на месте, занимаемом им в мире поэта: мы примыкаем к каждому из них, как к живому существу, жизненность которого проверена на собственном нашем опыте. Вплоть до того молодого воина, который в момент, когда он доволен тем, что спас свою жизнь, схватив Антигону, и сожалеет, что ее надо выдать царю, который ее поразит, мы признаем этого наивного юношу полностью правым. Он прав, спасая свою шкуру и радуясь своей удаче. И мы поступили бы так, как он. Он прав, что верен своей природе, которая является существенной частью всякой человеческой природы. Он прав, опираясь на ту твердую землю, на которую мы все поставлены. И изменчивая Исмена тоже права, в том, что она просто-напросто мягкосердечная, слабая женщина в противовес мужественной Антигоне, мудрая в своей признанной и допустимой слабости и внезапно оказывающаяся такой же сильной, как и ее сестра, в своей мгновенной жертвенной вспышке.

И если Антигона права, в высшей степени права в зените трагедии, на той высоте чистого героизма, на которую природа позволяет ей подняться и куда она зовет нас за собой, то и Креонт прав против нее и для нас, прав практически, на уровне политической необходимости, в аспекте тяжелых условий города, находящегося в состоянии войны. Даже если мы, увлеченные течением драмы, склонны признать Креонта неправым за то, что он принял свой престиж за благо государства, и только за это, то в человеческом плане мы от него не отступимся: его заблуждения слишком естественны, слишком присущи опасной природе политической акции, чтобы мы не признали их частью самих себя. Мы, впрочем, знаем вместе с Креонтом, что все законно для власти, когда община подвергнута риску из-за «анархии» какой-нибудь Антигоны, являющейся анархией Духа, опасно веющего там, где он захочет. Мы знаем также, правда более смутно — и в этом несчастье государств, — что чаще всего их защищают Креонты. Они предназначены для этого дела. И они более или менее сносно его делают; но при этом они пятнают себя, заблуждаются, потому что существует мало дел, которые не подвергали бы даже хорошего работника стольким неблагодарным заблуждениям. Но, несмотря на эти заблуждения, Креонты сохраняют подобие верности своей природе — низкой, потому что государства спасают не благородными мыслями, а грубыми и жесткими поступками. Мы знаем, что эта связь между действием и низостью в нашей жизни является необходимым условием нашего существования, одной из наиболее обременительных сторон нашей природы. Нас вылепили из тяжелой глины Креонта — стоит ли это оспаривать? — еще задолго до того, как нас озарил яркий пламень Антигоны. Наименее признаваемой областью трагического наслаждения и требующей от поэта невероятного усилия любви и мастерства является как раз та светлая жалость, то мужественное признание братства, которое он у нас вызывает в отношение «злодеев». Их было бы легко вырвать из нашего сердца. Но правда искусства и наше наслаждение даются этой ценой: нужно, чтобы мы в них признались.

Так Софокл будит образы, дремлющие в нас. Он заставляет звучать в нас немые голоса. Он выставляет на свет совести сложную тайну нашего существа. Все, что внутри нас искало друг друга и постыдно боролось в потемках, теперь познано и сражается с открытым лицом. Конфликт персонажей — это наш конфликт, и он подвергает нас опасности. Его исход заставляет нас содрогаться. Но мы содрогаемся и от радости, нас ослепляет наслаждение зрелищем выставленных таким образом на дневной свет неизведанных сокровищ нашей возможной жизни. Потому что поэт раскрывает перед нами именно сокровища наших возможностей. Развертывается наше становление. Сперва — в сутолоке и беспорядке битвы. Но трагедийный поэт выставляет на дневной свет эту сумятицу нашей внутренней жизни и внутреннего мира именно для того, чтобы извлечь из них порядок. Из трагического конфликта он намерен извлечь наслаждение более возвышенное, чем простое перечисление наших богатств: расстановку их по местам и приведение их в порядок. Сталкивая друг с другом раздирающие нас трагические темы, не давая нам ничего потерять из обретенных сокровищ, он, наконец, импровизирует для нашего обольщения музыку, очарование которой, выражая нас полностью, формирует нас же и увлекает к новым битвам.

Таким путем трагедия «Антигона» стремится привести образы нашего существа в равновесие, в котором бы наш внутренний мир, зеркало совокупности вещей, вмещался и объяснялся. Трагическое действие и наслаждение, которое оно нам дает, разрешают в гармонии антагонистические достоинства, представленные действующими лицами. Эти достоинства, рассматриваемые под известным, более или менее широким, углом зрения, все пригодны, но в том и заключается искусство поэта, чтобы, заставив их играть друг против друга, испытав их одно за другим, поставить каждое на свое место и распределить в порядке их значимости. Так мы поочередно, или, вернее, одно в другом, испытаем наслаждение всей сложностью жизни, богатством нашей личности и ее единством, ее «смыслом». Наслаждение обладанием всей нашей жизнью во всем богатстве ее стремлений и наслаждение выбором ее «направления».

Таким образом, доблести, пригодные для жизни образы напрашиваются, они словно ощупывают друг друга, пока не получают в нас неустойчивого равновесия. Креонт и Антигона — это как две области человеческой жизни, которые ищут друг друга, чтобы опереться одна на другую и в конце концов стать одна над другой.

В Креонте нам предложен порядок, в котором государство было бы поставлено на вершину мысли и руководствовалось всяким действием. В представлении Креонта город вменяет живым в обязанность служить ему, и их гражданское поведение определяется участью мертвых. Воздать почести Полинику значило бы, говорит Креонт, оскорбить Этеокла. Креонт верит в богов, но его боги строго подчиняются этому порядку, главным в котором является то, что свойственно гражданину: они, как и люди, поставлены на служение государству. Креонт недоступен богам, первой функцией которых было бы что-либо, кроме обеспечения устойчивости государства, а следовательно, и наказания мятежников. Когда Тиресий доводит до него голос богов, представляющих нечто иное, он богохульствует. Боги и жрецы — либо чиновники, либо их нет. Боги национализированы (как и многое другое в истории). Они защищают границы. Они чтят воина, павшего при защите тех же границ, какие охраняли и они. Они карают как внутри, так и вне всякого, кто отказывается признать установленный и гарантированный ими порядок, верховную власть государства, — Полиника или Антигону…

Предел порядка Креонта — это фашизм.

Этому миру Креонта, для которого в государстве — всё, противостоит более обширный космос Антигоны. В то время как Креонт подчиняет и человека, и богов, и всякие духовные ценности политическому и национальному порядку, Антигона, не отрицая прав государства, их ограничивает. Декреты человека, говорит она, того человека, который говорит от имени государства, не могут взять верх над вечными законами, которые хранит в себе совесть. Антигона нисколько не оспаривает человеческих законов, но она утверждает существование более высокой реальности, которая открылась ей в любви к своему брату. Этой реальности, непосредственно записанной в ее совести без книги и без жреца, этому «закону неписаному», уточняет она, должен, по ее мнению, подчиниться политический порядок — по меньшей мере в том конкретном случае, который послужил ей поводом для борьбы с совестью.

Эта совесть безусловна: различие между добром и злом, как его определяет политический порядок, перед ней меркнет.

По правде сказать, Антигона — это очень важно отметить — не оспаривает права Креонта предать ее смерти. Она довольствуется тем, что утверждает своей смертью, свободно избранной, приоритет мира духовного, который она воплощает, над политическим порядком. Ни больше этого, ни меньше. В своей душе она постигла реальность: своей смертью свидетельствует, что это благо выше жизни.

Итак, в то время как порядок Креонта стремится к отрицанию Антигоны и хочет ее умертвить, Антигона, напротив, не отрицает Креонта и, если Креонт — это Государство, не оспаривает законности его существования. Антигона не отнимает у нас того Креонта, которого мы признали частью своей личности. Она делает нечто совсем обратное уничтожению: она возвращает его, она отводит ему главное место. Велика наша радость чувствовать, что ничто из того, что в нашей природе ищет жизни, не задушено и не искажено развитием и развязкой трагического конфликта, но лишь приведено в порядок и в гармонию. Этот конфликт Антигона — Креонт, усиленный наличием других достоинств, таких же подлинных и драгоценных, представленных другими действующими лицами, по существу, не приводит — несмотря на кровь самоубийств и крики отчаяния — к какому-либо уничтожению связей, имевшихся у нас с каждым из этих сталкивающихся между собой существ: все персонажи остаются живыми, жизненными принципами в той взаимной гармонии, к которой их приводят гений поэта и наивысшая власть его избранного создания — Антигоны. Потому что Антигона, отвергнутая всеми или разлученная со всеми, в конце концов признана всеми владычицей и госпожой высочайшей истины.

В гармонии, порожденной в нас трагедией, ничто не наполняет нас более глубокой радостью, чем торжество Антигоны над Креонтом, чем уверенность в правде Антигоны по отношению к Креонту.

Антигона — свобода, Креонт — рок; в этом высший смысл драмы и основа нашей радости.

Антигона — залог первенства свободной души над осаждающими ее силами порабощения.

Антигона — свободная душа, получившая дар свободы в обязательствах любви. В течение всей драмы мы сочувствуем ее неудержимому порыву к безграничной свободе. Она кажется нам в своей сущности анархичной. Так оно и есть на самом деле. Креонт не ошибается — во всяком случае, в обществе, где власть не знает преград, где она безгранична. Это равносильно тому, чтобы сказать, что Антигона «анархична» в анархическом обществе. Впрочем, во всяком историческом обществе свобода личности до сих пор всегда сталкивалась с государственной властью. Община имеет свои закономерности, у нее есть и свои предначертания. Креонт справедливо об этом напоминает. Он сам служит выражением того неизбежного, жестокого, а подчас и возмутительного, что заключает в себе общественный порядок.

В том историческом обществе, в котором родилась Антигона, да и в нашем также, Антигона должна умереть. Но восторг, наполняющий нас после этой смерти, был бы совершенно необъясним, если бы он не означал, что провозглашенное ею основное требование свободы подчинено, как заявляет Антигона, тайным законам, управляющим вселенной. Отныне ее смерть — лишь форма ее существования, перенесенная в нас. Она является залогом нашего освобождения от того рокового порядка, против которого она боролась. Ее смерть осуждает порядок Креонта. Не порядок всякого государства вообще, но такого государства, порядок которого стесняет свободное проявление нашей личности. Благодаря Креонту мы более или менее знаем, что гражданин ответствен за участь общины, что она имеет на него права, что он обязан ее защищать, если она заслуживает того, чтобы ее защищали, и что, если понадобится, его жизнь — но не его душа — также принадлежит ей. Но благодаря Антигоне мы знаем также, что в государстве, не выполняющем своего назначения, личность располагает безграничной революционной силой, с которой сочетается действие тайных законов вселенной. И если взрывная сила души, стесненная в своем порыве к свободе, стремится к разрушению угнетающих ее роковых сил, то ее действие не только не становится чисто разрушительным, но, наоборот, порождает новый мир. Если общество, такое, какое оно есть, будучи подвержено давлению трагических сил, способно лишь уничтожать Антигон, то их существование составляет как раз залог и требование нового общества, перестроенного в соответствии со свободой человека, общества, в котором государство, возвращенное к своей подлинной роли, сохранится в виде гарантии расцветших свобод, общества, в котором Креонт и Антигона, примиренные историей, как они уже примирены в нашем сердце, обеспечат своим равновесием расцвет нашей личности в лоне справедливой и разумной общины.

Именно в этом залог — глубокие корни трагического наслаждения. Самые высокие трагедии это обещание содержат и его разъясняют. И среди них прежде всего — «Антигона».

Таким образом, наслаждение, доставляемое трагедией, — это не только разрешение нашего внутреннего конфликта противоположных стремлений, выступивших наружу благодаря драматическому представлению, конфликта, оздоровленного и успокоенного в спасительном свете совести. Он одновременно являет собой и новое напряжение: сталкивающиеся в нас жизненные силы отныне согласованы и соединены в один сгусток энергии, устремленной к завоеванию нового мира, обещанного поэтом, и наслаждению им.

И если во время страшного рассказа, поведавшего нам о смерти Антигоны, в тот кульминационный момент драмы, когда Креонт падает на труп своего сына, если страшное видение повесившейся девушки, если неприкрытое отчаяние Креонта заливают нас радостью, то это происходит потому, что мы проникаемся уверенностью в том, что сильная вера в себя поднимет нас навстречу року: мы знаем, что в этот момент трагедии нарождается гуманный мир, мир, в котором никакая Антигона никогда не будет предана казни, никакой Креонт не будет ввергнут в оцепенение, потому что человек, схватив раздваивавший его меч, равный отныне року, оказался победителем трагических сил.

Антигона» Софокла: особенности конфликта, основные образы. Роль хора в трагедии. Концепция личности

⇐ ПредыдущаяСтр 4 из 20

Характерным образцом драматургии Софокла может служить его трагедия «Антигона» (около 442 г.).

Герои «Антигоны» — люди с ярко выраженной индивидуальностью, и поведение их всецело обусловлено их личными качествами. Софокл характеризует главных действующих лиц показом их поведения в конфликте по существенному вопросу полисной этики. В отношении Антигоны и Исмены к долгу сестры, в том, как Креонт понимает и выполняет свои обязанности правителя, обнаруживается индивидуальный характер каждой из этих фигур.

Изображая величие человека, богатство его умственных и нравственных сил, Софокл вместе с тем рисует его бессилие, ограниченность человеческих возможностей. Гибель Антигоны и несчастная судьба Креонта — следствия их одностороннего поведения. Так понимал «Антигону» Гегель.

«Антигона» — одна из первых трагедий Софокла. Необыкновенно любима афинскими жителями. Софокл здесь разрабатывает принцип трагической вины. Трагическая вина – вина по ошибке или по неведению или в результате ложно понятого долга.

Открывается прологом: умер Эдип, братья(Этеокл и Полиник) боролись за власть и погибли в братоубийственной войне, у власти – царь Креонт. Креонт запретил погребение Полиника, ибо он предатель, войной пошел на родину, Антигона посыпает тело землей из кувшина. Диалог Креонта Антигоны – важный момент в произведении. Общечеловеческая мораль. Боги положили закон о погребении человека. Человеческие законы, указы правителей – Антигона считает, что пусть она будет виновата перед Креонтом, но чиста перед богами. Трагическая война Антигоны: соблюдая общечеловеческий закон, она нарушает закон государства в трагическое военное время. Этот закон поможет удержать государство, но идет против моральных законов. Вина Креонта, Софокл на стороне Антигоны. Антигона подчиняется не писаным законам, а законам общечеловеческой морали. Ради этих законов она не желает отвечать за плохие безнравственные поступки Креонта.

Образы трагедии.

Преобладающая черта в характере Антигоны — сила воли, которую она проявляет в борьбе с Креонтом за право похоронить брата по установленному обряду. Она чтит древний закон родового общества. У нее нет сомнения в правильности принятого решения. Чувствуя свою правоту, Антигона смело бросает вызов Креонту. Свои действия он софистически оправдывает интересами государства. Он говорит, что во имя блага родины не может одинаково почтить спасителя отечества и врага К людям, идущим против государства, Креонт готов применить самые жестокие законы Всякое сопротивление своему приказу Креонт рассматривает как выступление антигосударственное (678-679).

Другие действующие лица: Исмена — сестра Антигоны, Сторож, Гемон — сын Креонта, жених Антигоны — появляются в трагедии эпизодически, чтобы оттенить основные черты главных действующих лиц. Слабость, нерешительность Исмены являются контрастом силе, стойкости Антигоны, а корыстолюбие и трусость Сторожа — самозабвенной решимости героини. Второстепенные образы как бы дополняют характеристики Антигоны и Креонта. Софокл строит трагедию в соответствии с характерами основных персонажей. Уже с самого начала в диалоге с Исменой обнаруживается решительный характер Антигоны, который она, по словам хора, унаследовала от отца. Хотя в песнях хора часто упоминается роковое проклятие, тяготеющее над родом Эдипа, но не оно лежит в основе развивающегося действия. Решительность и твердость Антигоны в осуществлении своей идеи, в борьбе с единовластием Креонта связаны с целеустремленным развитием действия, которое отличается большой напряженностью.

Появление Гемона, порицающего отца и осуждающего его политику, в идейном отношении имеет значение как выражение политических взглядов самого Софокла, а в композиционном — как протест, который окончательно выводит Креонта из себя, он велит слугам привести Антигону, чтобы убить ее на глазах жениха.

Монолог Антигоны перед казнью — высшая степень напряжения. Жалобы Антигоны, вызывают живую симпатию к героической девушке, не знающей страха перед всесильным Креонтом, а сравнение ее судьбы с уделом Ниобы, дочери Тантала, обращенной в утес, усиливает драматизм.

В трагедии «Антигона» Софокл вскрывает один из глубочайших конфликтов современного ему общества — конфликт между родовыми неписаными законами и законами государственными. Религиозные верования, уходящие своими корнями в глубь веков, в родовую общину, предписывали человеку свято чтить кровнородственные связи, соблюдать все обряды в отношении кровных родственников. С другой стороны, всякий гражданин полиса обязан был следовать законам государственным, которые иногда резко противоречили традиционным семейно-родовым нормам.

Хор заключает трагедию краткой сценой о том, что боги не оставляют нечестия неотмщенным .

Образ

Здесь нам надо внимательнее присмотреться к тому, какое место занимает в трагедии ее образ и какими средствами он создан.

В количественном отношении роль Антигоны очень невелика — всего лишь около двухсот стихов, почти в два раза меньше, чем у Креонта. К тому же вся последняя треть трагедии, ведущая действие к развязке, происходит без ее участия. Имея дело с трагическим героем, мы привыкли следить за тем, как он приходит к тому или иному решению в сложившейся ситуации, как осуществляет выбранную им линию поведения во взаимоотношениях с различными персонажами. Ничего — или почти ничего — этого нет в трагедии Софокла: Антигона появляется перед зрителем с уже созревшим, бесповоротно принятым решением, и никого не интересует, как и когда оно возникло. Ее взаимоотношения с окружающими ограничиваются кратким диалогом с Исменой в начале и несколько большим — с Креонтом в первой трети трагедии. О ее чувствах к Гемону мы не можем извлечь из текста ни малейшего свидетельства. С хором Антигона обменивается несколькими фразами в последней сцене с ее участием. При всем том Софокл не только убеждает зрителя в правоте Антигоны, но и внушает ему глубокое сочувствие к девушке и восхищение ее самоотверженностью, непреклонностью, бесстрашием перед лицом смерти. Как это достигается?

Обоснованию правоты Антигоны в мировоззренческом плане мы уделили выше достаточно внимания. Но одно дело — понять умом справедливость ее доводов, тем более когда пьеса прочитана и развитие событий подтверждает наш ход мыслей; другое дело — оценить по достоинству самоотверженность человека, идущего ради своей идеи на смерть и не находящего нигде подтверждения своей правоты. В эмоциональном плане наиболее трагичным в судьбе Антигоны оказывается ни несправедливый приговор Креонта, ни даже ее физическая смерть — к тому и к другому она была готова, а то полнейшее одиночество, в котором она оказывается.

В самом деле, в прологе Антигона сразу же лишается поддержки Исмены, хотя могла бы на нее рассчитывать. Напрасно взывает Антигона к родственному долгу Исмены, к ее благородному происхождению,- сестрой слишком прочно владеет «здравый смысл». В споре с Креонтом Антигона опирается на непререкаемый авторитет великих богов, на вечные нравственные нормы, установленные бессмертным Зевсом,- на Креонта все это не производит никакого впечатления. И хотя Антигона думает, что фиванские старцы, составляющие хор, в глубине души согласны с ней и молчат только из страха перед новым царем, они все-таки продолжают угрюмо молчать, ничем не выдавая своего отношения к ее поступку. Откуда ей знать, что потом, после гневных речей прорицателя Тиресия, хор посоветует царю самому похоронить Полиника, и царь с поспешностью отправится исполнять этот совет? Сейчас Антигона стоит одна-одинешенька лицом к лицу с царем, и ее непреклонность и уверенность в своей правоте не могут не вызвать уважения зрителя. Между тем Антигона вовсе не так одинока, как она думает: приходящий к отцу Гемон старается образумить его, ссылаясь, между прочим, и на «мнение народное», которое считает девушку достойной за выполнение родственного долга отнюдь не смертной казни, а высочайшей славы. Но Антигона ничего об этом не знает.

И когда она снова появляется перед зрителем, в своем скорбном шествии на казнь, она чувствует себя по-прежнему одинокой и покинутой. В чью душу при этом не закралось бы сомнение в правильности совершенного? Ведь Антигона выполняла святую заповедь богов — и вот боги равнодушно позволяют ей умереть! Чем она их прогневала? В чем же тогда смысл божественной мудрости!

Подобно тому как в прологе, при первом появлении Антигоны, прозвучала ее готовность похоронить брата, так здесь, при последнем явлении Антигоны, звучит мотив прощания с неиспытанным счастьем. Необычайно искренние, глубоко трогательные жалобы Антигоны занимают очень важное место в структуре трагедии. Прежде всего они лишают ее образ сухости и чёрствости. Антигона предстает перед зрителем полнокровным, живым человеком, которому ни в мыслях, ни в чувствах не чуждо ничто человеческое. Чем насыщеннее образ Антигоны такими ощущениями, тем внушительнее выступает ее ничем непоколебимая верность своему нравственному долгу: Антигона не жалеет о совершенном, ни в чем не раскаивается. И при всем том — по-прежнему ни слова одобрения или хотя бы понимания не доносится до слуха Антигоны. Когда зритель получит такое подтверждение в речи Тиресия, для Антигоны это будет слишком поздно. Снова она ничего не сможет узнать и услышать, замурованная в подземном склепе, и успеет умереть, прежде чем Гемон сумеет проникнуть в ее темницу.

Таким образом, ясно, что Софокл совершенно сознательно и целеустремленно образует вокруг своей героини атмосферу мнимого одиночества, потому что в такой обстановке до конца проявляется ее героическая натура. Софокл не стремится к выявлению индивидуальных свойств именно этих людей: царя, полководца, и т. п. Напротив, все чересчур личное оставляется за пределами трагедии, и та же Антигона оплакивает не свое расставание с Гемоном, а несчастную долю всякой девушки, вынужденной проститься с жизнью, не выполнив своего в ней предназначения. Если такой обобщенный герой тем не менее захватывает нас своей судьбой, то средством для этого служит целиком индивидуальная ситуация,- всякая девушка, идущая на казнь, будет оплакивать свою долю так же, как Антигона, но отнюдь не всякая сможет взять на себя такую долю. Созданию этой совершенно исключительной ситуации Софокл подчиняет и композиционную структуру пьесы, и роль хора. Ничего не было бы легче, как позволить Гемону ворваться на сцену в тот момент, когда царь допрашивал Антигону или когда стража уводила ее,-пусть бы его вмешательство не изменило решение Креонта, оно озарило бы душу Антигоны сознанием ее правоты. Ничего не было бы легче, как вложить в уста хора несколько слов, осуждающих в присутствии девушки гнев Креонта,- пусть бы они не изменили решения царя, они согрели бы сочувствием душу Антигоны. Да, но любая такая «поправка» безнадежно разрушила бы ощущение трагического одиночества, которое в наших глазах возвышает Антигону до уровня истинной героини, ибо делает трагическими и ее непреклонность, и готовность идти до конца.

И вот — конец. Разумеется, Софокл не напрасно заставил свою героиню умереть, невзирая на ее очевидную моральную правоту. Справедливый миропорядок не может примириться с нарушением естественного права покойника на погребение, а живого существа на жизнь под лучами солнца, и боги, правящие миром, доказывают справедливость своей власти крушением Креонта. Однако оно не свершилось бы, если бы Антигона не нашла в себе силы противостоять одна могуществу царя и страху смерти,- для сохранения присущей миру конечной справедливости он нуждается в героической личности. Поэтому гибель Антигоны отнюдь не является бессмысленной — она утверждает не только беззаветную верность человека своему нравственному долгу, но и тождество этого нравственного долга законам существования мира.

Впрочем, не все в этих законах представлялось Софоклу вполне объяснимым, и лучшее свидетельство тому — намечающаяся уже в «Антигоне» проблематичность человеческого знания. «Быструю, как ветер, мысль» Софокл в знаменитом «гимне человеку» причислял к величайшим достижениям человеческого рода, примыкая в оценке возможностей разума к своему предшественнику Эсхилу. Однако героев Эсхила здравый интеллект никогда не приводил к катастрофе,- с героями «Антигоны» возникает прямо противоположная ситуация. Креонт с самого начала уверен в правильности своих мыслей, в логической обоснованности своих «лучших замыслов», и хор до середины трагедии разделяет его убеждение. Впервые только Гемон пытается оспорить право Креонта считать единственно разумными его собственные действия. Еще более весомыми становятся эти призывы в устах умудренного всеведением Тиресия, который подкрепляет их рассуждением общего порядка о способности человека заблуждаться и о необходимости вовремя осознать свою ошибку. Как мы знаем, внушения Тиресия роковым образом запаздывают, и все «лучшие замыслы» Креонта оборачиваются «неразумием» и «безрассудством». Царю приходится пожинать плоды «заблуждений безрассудного рассудка», а заключительные анапесты хора, начинающиеся и заканчивающиеся высокой оценкой «разумности», еще раз показывают, что в пределах трагедии Креонт переживает некую «трагедию знания», обманувшего его обладателя: интеллектуальные способности, обычно обеспечивающие человеку доброе имя и благосостояние, становятся здесь причиной его несчастья.

Если падение Креонта не коренится в непознаваемости мира (его отношение к убитому Полинику находится в явном противоречии с общеизвестными нравственными нормами), то с Антигоной дело обстоит сложнее. Как Исмена в начале трагедии, так впоследствии Креонт и хор считают ее поступок признаком безрассудства, и Антигона отдает себе отчет в том, что ее поведение может быть расценено именно таким образом. Суть проблемы формулируется в двустишии, завершающем первый монолог Антигоны: хотя

Креонту ее поступок представляется глупым, похоже на то, что обвинение в глупости исходит от глупца. Финал трагедии показывает, что Антигона не ошиблась: Креонт расплачивается за свое неразумие, а подвигу девушки мы сочувствуем, поскольку ее поведение совпадает с объективно существующим, вечным божественным законом.

читайте также статьи Софокл, Софокл (краткая биография), Софокл «Антигона» — краткое содержание, Софокл «Антигона» – реферат

Содержание «Антигоны» Софокла

Трагедия Софокла «Антигона» (см. её ) написана на мифологический сюжет фиванского цикла. Она не входила в состав трилогии, как это было у Эсхила, а представляет собой вполне законченное произведение. В «Антигоне» Софокл показывает противоречия между законами божественными и произволом человека и ставит выше всего неписаные божественные законы.

Трагедия названа по имени главной героини. Полиник, брат Антигоны, дочери царя Эдипа, предал родные Фивы, принял участие в Походе Семерых против них и погиб в борьбе со своим родным братом Этеоклом, защитником родины. Царь Креонт запретил хоронить предателя и приказал отдать его тело на растерзание птицам и псам. Антигона, вопреки приказу, выполнила религиозный обряд погребения. За это Креонт велел замуровать Антигону в пещере. Антигона, верная своему долгу – выполнению священных законов, не смирилась перед Креонтом. Она предпочла смерть повиновению жестокому царю и кончила жизнь самоубийством. После этого жених Антигоны, сын Креонта Гемон, пронзил себя кинжалом, в отчаянии от гибели сына лишила себя жизни и жена Креонта Эвридика. Все эти несчастья привели Креонта к признанию своего ничтожества и к смирению перед богами. «Непреодолимо могущество Рока, – говорит Софокл устами хора, – оно сильнее золота, Арея, крепости просмоленных морских кораблей».

Софокл

Софокл «Антигона» – образы

Анализ трагедии показывает, что преобладающая черта образа Антигоны у Софокла – сила воли, которую она проявляет в борьбе с Креонтом за право похоронить брата по установленному обряду. Она чтит древний закон родового общества. У нее нет сомнения в правильности принятого решения (454-462, 470, 471). Чувствуя свою правоту, Антигона смело бросает вызов Креонту:

Казни меня – иль большего ты хочешь?..
Чего ж ты медлишь? Мне твои слова
Не по душе и по душе не будут,
Тебе ж противны действия мои.
(502-506, перевод Шервинского)

Антигона у Софокла сознательно идет навстречу смерти, но, как и всякому человеку, ей горько расставаться с жизнью, сулящей так много радостей молодой девушке. Она сожалеет не о случившемся, а о своей погибающей молодости, о том, что умирает, никем не оплаканная. Не видать ей больше солнечного света, не слыхать брачных песен, не быть ей женой и матерью.

Антигона. Художник Ф. Лейтон, 1882

Силой своего ума и большого сердца, умеющего любить, а не ненавидеть, Антигона сама выбрала свою участь, что и столкнуло Антигону с Креонтом, который воплощает у Софокла образ сурового и непреклонного правителя, ставящего свою волю выше всего. Свои действия он софистически оправдывает интересами государства. Он говорит, что во имя блага родины не может одинаково почтить спасителя отечества и врага (191-218). К людям, идущим против государства, Креонт готов применить самые жестокие законы (220- 221). Всякое сопротивление своему приказу Креонт рассматривает как выступление антигосударственное. Креонт признает только полное подчинение правителю даже в том случае, если он ошибается (678-679).

Мифы древней Греции. Антигона. Та, что сказала «нет»

Другие образы этой трагедии Софокла: Исмена – сестра Антигоны, Сторож, Гемон – сын Креонта, жених Антигоны – появляются в трагедии эпизодически, чтобы оттенить основные черты главных действующих лиц. Слабость, нерешительность Исмены являются контрастом силе, стойкости Антигоны, а корыстолюбие и трусость Сторожа – самозабвенной решимости героини. Второстепенные образы как бы дополняют у Софокла характеристики Антигоны и Креонта.

Софокл «Антигона» – композиция

Анализируя композицию «Антигоны», можно отметить, что Софокл строит её в соответствии с характерами основных персонажей. Уже с самого начала в диалоге с Исменой обнаруживается решительный характер Антигоны, который она, по словам хора, унаследовала от отца. Хотя в песнях хора часто упоминается роковое проклятие, тяготеющее над родом Эдипа, но не оно лежит в основе развивающегося действия. Решительность и твердость Антигоны в осуществлении своей идеи, в борьбе с единовластием Креонта связаны с целеустремленным развитием действия, которое отличается большой напряженностью. В композиционном отношении большое значение имеет допрос Креонтом Антигоны. Зритель трагедии Софокла уже подготовлен предшествующим диалогом с Исменой (в прологе, 1-99) к той страстной убежденности в своей правоте, которую обнаруживает Антигона в возражениях Креонту. С каждой репликой Антигоны усиливается раздражительность Креонта, нарастает напряженность действия. Угрожая Антигоне сломить ее сопротивление, Креонт прибегает к образному сравнению:

…Самый крепкий
Каленый на огне булат скорее
Бывает переломлен иль разбит.
Я знаю, самых бешеных коней
Уздой смиряют малой (479-483).

Душевное состояние действующих лиц отражается в их речи. Быстрый обмен репликами (стихомифия) придает языку «Антигоны» особую живость и непосредственность:

Антигона
Чтить кровных братьев – в этом нет стыда.
Креонт
А тот, убитый им, тебе не брат?
Антигона
Брат, общие у нас отец и мать.
Креонт
За что ж его ты чтишь непочитаньем?
Антигона
Не подтвердит умерший этих слов
(516-520).

Такой же напряженностью и живостью изложения отличается следующая за этим столкновением сцена между Исменой и Антигоной, то упрекающей сестру, то побуждающей ее к совместным действиям (536-561).

Появление Гемона, порицающего отца и осуждающего его политику (636-765), в идейном отношении имеет значение как выражение политических взглядов самого Софокла, а в композиционном – как протест, который окончательно выводит Креонта из себя, он велит слугам привести Антигону, чтобы убить ее на глазах жениха.

Монолог Антигоны перед казнью – высшая степень напряжения. Жалобы Антигоны, приведенные в коммосе, вызывают живую симпатию к героической девушке, не знающей страха перед всесильным Креонтом, а сравнение ее судьбы с уделом Ниобы, дочери Тантала, обращенной в утес, усиливает драматизм.

Софокл «Антигона», отрывок из спектакля

После этой сцены катастрофа близка. Хотя Креонт в запальчивости возражает пророку Тиресию, предсказывающему гибель всей его семьи, он готов уже изменить принятое им решение об участии Антигоны и спешит выполнить советы хора, но поздно… В гибели сына и жены Креонт винит себя. Смирение сменяется отчаянием, отчаяние – самоуничтожением. Этот гордый, еще не так давно уверенный в себе царь уничтожен. «Я – ничто» (1325), – восклицает он в полном отчаянии.

В композиции этой трагедии Софокла немалое место отводится хору. Песни хора связаны с ходом действия, но не играют большой роли в его развитии. Хор признает правильность поступков Антигоны (848-851) и вместе с тем чутко относится ко всему, что касается безопасности и блага государства (119-123). В отдельных случаях хор порой удивляется храбрости Антигоны, боится за нее, порой сочувствует ей (807-811).

В гибели Антигоны Софокл и хор видят возмездие за отцовский грех.

Софокл «Антигона» – общественные идеи

В трагедии «Антигона» Софокл вскрывает один из глубочайших конфликтов современного ему общества – конфликт между родовыми неписаными законами и законами государственными. Религиозные верования, уходящие своими корнями в глубь веков, в родовую общину, предписывали человеку свято чтить кровнородственные связи, соблюдать все обряды в отношении кровных родственников. С другой стороны, всякий гражданин полиса во времена Софокла обязан был следовать законам государственным, которые иногда резко противоречили традиционным семейно-родовым нормам.

Антигона выводит слепого Эдипа из Фив. Картина Жалабера, 1842

Креонт у Софокла – сторонник идеи неуклонного соблюдения законов государственных, писаных. Антигона же превыше этих законов ставит законы семейно-родовые, освященные религиозным авторитетом. Поэтому она и хоронит брата Полиника, хотя государственный закон это и запрещает, потому что Полиник – изменник родины и недостоин чести быть погребенным и оплаканным. Антигона же ради брата, кровного родственника, должна сделать все, что предписывают законы, установленные богами, то есть должна похоронить его с соблюдением всех обрядов. Для мужа, по словам Антигоны, она не пошла бы на нарушение государственного закона, потому что муж – не кровный родственник.

Креонт не считается с традиционными родовыми законами и, следуя собственной общественной идее, приговаривает нарушившую государственный закон Антигону к смертной казни.

Софокл сочувствует Антигоне и изображает ее с большой теплотой. Великий трагик хотел провести в своём произведении ту идею, что для счастья граждан полиса необходимо единство между государственными и семейно-родовыми законами. Но так как классовое государство времен Софокла было далеко от его идеала, то Софокл не только сочувствует Антигоне, но изображает Креонта в виде деспота и тирана, наделенного также и чертами юридического формализма, софистически прикрывающего личную жестокость словами о благе государства. Осуждение тирании выражается в конце трагедии также и в раскаянье Креонта и в его самобичевании.

Анализ пьесы Софокла «Антигона»

МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ ТЕАТРАЛЬНОГО ИСКУССТВА

ПРОДЮСЕРСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

в переводе Ф.Зеллинского

Курсовая работа по предмету

«Анализ пьесы и спектакля»

Выполнила: студентка II курса

продюсерского факультета

Шмелева Екатерина

Проверила:

Скороход

Наталья Степановна

Санкт-Петербург

«Человек есть мера всех вещей,

существующих, что они существуют,

и несуществующих,

что они не существуют»

Протагор

Вступление

«Антигона» принадлежит к числу ранних трагедий Софокла. По легенде, она так сильно понравилась афинянам, что Софокла сразу же избрали на одну из десяти высших должностей в государстве – должность стратега. А дальше, на протяжении двух тысяч лет, почитатели творчества афинского трагика спорили о главной теме и природе конфликта в «Антигоне»: изобразил ли Софокл конфликт религиозного и государственного долга или столкновение общественных интересов и родовых, семейных традиций, свободной воли и тиранической власти?

На сцене «Антигона» появлялась сотни раз. В разные времена актеры и режиссеры с ее помощью выясняли отношения людей с Богом (царская власть против высшей власти), в более поздние времена — людей с людьми (человек свободный против человека властного). «Антигона» явилась одной из первых постановок Московского Художественного театра (январь 1899), позднее постановку этой трагедии осуществил режиссер А.Алексидзе в Киевском драматическом театре. Последний раз «Антигону» поставил в 2006 году Юрий Любимов, приурочив премьеру спектакля ко дню рождения Московского Театра на Таганке.

На мой взгляд, нескончаемый интерес к этой трагедии как читателей, так и режиссеров связан с тем, что проблемы, поставленные в ней, актуальны и по сей день. Самый яркий пример, пожалуй, то, что и сейчас, в 21 веке, тела убитых террористов не выдают родственникам для погребения.

1 Часть

Свое название трагедия получила по имени главного действующего лица- Антигоны, дочери царя Эдипа. Брат Антигоны, Полиник, предал родные Фивы и погиб в борьбе со своим родным братом Этеоклом, который выступил за защиту своей Родины. Царь Креонт, вступивший на трон, запретил хоронить предателя и приказал отдать его тело на растерзание птицам и псам. Антигона, вопреки приказу, выполнила религиозный обряд погребения. За это Креонт велел замуровать Антигону в пещере. Антигона, верная своему долгу- выполнению священных законов, не смирилась перед Креонтом. Она предпочла смерть повиновению жестокому царю и покончила жизнь самоубийством. Увидев свою невесту мертвой, жених Антигоны и сын Креонта Гемон пронзил себя мечом. Эвридика, мать Гемона и жена Креонта, узнав о смерти сына, также кончает с жизнью. Все эти несчастья привели Креонта к признанию своего ничтожества и к смирению перед богами. Трагедия заканчивается словами хора:

«Человеку сознание долга всегда –

Благоденствия первый и высший залог.

Не дерзайте ж заветы богов преступать!

А надменных речей беспощадная спесь,

Беспощадным ударом спесивцу воздав,

Хоть на старости долгу научит.»

Фабула «Антигоны», «основа и как бы душа трагедии…» (по Аристотелю), сплетенная, с множеством перипетий, среди которых приказ о надругании над телом Полиника, весть о совершении обряда погребения, приказ о заточении Антигоны, ее гибель, смерь Гемона, известие о самоубийстве Эвридики. Главной перипетией, на которой построен сюжет трагедии, я считаю нарушение приказа Креонта Антигоной, похоронившей брата.1 Из этого я делаю вывод, что носителями перипетии являются Креонт, который в конце трагедии меняется под гнетом раскаяния и предстает перед нами полностью разбитый горем, постигшим его семью, и Антигона, которая несправедливо погибает за содеянное.

Текст книги «Антигона»

Автор книги: Софокл

Жанр:

Драма

сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Стоит, не отрицает ничего.

И было мне и сладостно и горько:

Отрадно самому беды избегнуть,

Но горестно друзей ввергать в беду.

А все ж не так ее несчастье к сердцу

Я принимаю, как свое спасенье.

Креонт

Ты, головой поникшая, ответь:

Так было дело или отрицаешь?

Антигона

Не отрицаю, дело было так.

Креонт

От обвиненья ты свободен. Можешь

На все четыре стороны идти.

А ты мне отвечай, но не пространно,

Без лишних слов, – ты знала мой приказ?

Антигона

Да… Как не знать? Он оглашен был всюду.

Креонт

И все ж его ты преступить дерзнула?

Антигона

Не Зевс его мне объявил, не Правда,

Живущая с подземными богами

И людям предписавшая законы.

Не знала я, что твой приказ всесилен

И что посмеет человек нарушить

Закон богов, не писанный, но прочный.

Ведь не вчера был создан тот закон —

Когда явился он, никто не знает.

И, устрашившись гнева человека,

Потом ответ держать перед богами

Я не хотела. Знала, что умру

И без приказа твоего, не так ли?

До срока умереть сочту я благом.

Тому, чья жизнь проходит в вечном горе,

Не прибыльна ли смерть? Нет, эта участь

Печали мне, поверь, не принесет.

Но если сына матери моей

Оставила бы я непогребенным,

То это было бы прискорбней смерти;

О смерти же моей я не печалюсь.

Коль я глупа, по-твоему, – пожалуй,

Я в глупости глупцом обвинена.

Хор

Суровый нрав сурового отца

Я вижу в дочери: ей зло не страшно.

Креонт

Но помни: слишком непреклонный нрав

Скорей всего сдается. Самый крепкий,

Каленый на огне булат скорее

Бывает переломлен иль разбит.

Я знаю: самых бешеных коней

Уздой смиряют малой. О себе

Не должен много мнить живущий в рабстве.

Она уж тем строптивость показала

Что дерзостно нарушила закон.

Вторая ж дерзость – первую свершив,

Смеяться мне в лицо и ею хвастать.

Она была б мужчиной, а не я,

Когда б сошло ей даром своеволье.

Будь дочерью она сестры моей,

Будь всех роднее мне, кто Зевса чтит

В моем дому,

– не избежит она

Злой участи, как и ее сестра.

Виновны обе в дерзком погребенье.

Зовите ту! – Она – я видел – в доме

Беснуется, совсем ума лишилась.

Когда еще во тьме таится дело,

Своей душой преступник уличен.

Я ненавижу тех, кто, уличенный,

Прикрашивает сделанное зло.

Антигона

Казни меня – иль большего ты хочешь?

Креонт

Нет, не хочу, вполне доволен буду.

Антигона

Чего ж ты медлишь? Мне твои слова

Не по душе и по душе не будут.

Тебе ж противны действия мои.

Но есть ли для меня превыше слава,

Чем погребенье брата своего?

И все они одобрили б меня,

Когда б им страх не сковывал уста.

Одно из преимуществ у царя —

И говорить и действовать как хочет.

Креонт

Из граждан всех одна ты мыслишь так.

Антигона

Со мной и старцы, да сказать не смеют.

Креонт

Тебе не стыдно думать с ними розно?

Антигона

Чтить кровных братьев – в этом нет стыда.

Креонт

А тот, убитый им, тебе не брат?

Антигона

Брат – общие у нас отец и мать.

Креонт

За что ж его ты чтишь непочитаньем?

Антигона

Не подтвердит умерший этих слов.

Креонт

Ты больше почитаешь нечестивца?

Антигона

Но он – мой брат, не раб какой-нибудь.

Креонт

Опустошитель Фив… А тот – защитник!

Антигона

Один закон Аида для обоих.

Креонт

Честь разная для добрых и для злых.

Антигона

Благочестиво ль это в царстве мертвых?

Креонт

Не станет другом враг и после смерти.

Антигона

Я рождена любить, не ненавидеть.

Креонт

Люби, коль хочешь, к мертвым уходя,

Не дам я женщине собою править.

Хор

Вот из двери выходит Исмена,

Горько плачет она

о сестре.

Ее розовый лик искажен

Над бровями нависшею тучей.

Входит Исмена.

Креонт

Ты, вползшая ехидною в мой дом,

Сосала кровь мою… Не видел я,

Что две чумы питал себе на гибель!

Участвовала ты в том погребенье

Иль поклянешься, что и знать не знала?

Исмена

Я виновата, коль сестра признает,

И за вину ответ нести готова.

Антигона

Нет, это было бы несправедливо:

Ты не хотела – я тебя отвергла.

Исмена

Но ты, сестра, страдаешь. Я готова

С тобой страданий море переплыть.

Антигона

Всю правду знают боги в преисподней,

Но мне не мил, кто любит на словах.

Исмена

Ты мне, родная, в чести не откажешь,

С тобой погибнув, мертвого почтить.

Антигона

Ты не умрешь со мной, ты ни при чем,

Одна умру – и этого довольно.

Исмена

Но как мне жить, когда тебя лишусь?

Антигона

Спроси царя: ему ты угождаешь.

Исмена

Зачем меня терзаешь ты насмешкой?

Антигона

Коль это смех, то в муках я смеюсь.

Исмена

Чем я теперь могла б тебе помочь?

Антигона

Спасай себя – завидовать не стану.

Исмена

Увы! Ужель чужда твоей я доле?

Антигона

Но ты предпочитаешь жизнь, я – смерть.

Исмена

Я не молчала, высказала все.

Антигона

Мы почитали разное разумным.

Исмена

Но у обеих равная вина.

Антигона

О, будь смелее! Ты живешь, а я

Давно мертва и послужу умершим.

Креонт

Одна из них сейчас сошла с ума,

Другая же безумна от рожденья.

Исмена

О государь, и умный человек

В несчастий теряет свой рассудок.

Креонт

Ты, например, коль зло творишь со злыми.

Исмена

Как одинокой жить мне без нее?

Креонт

Что значит «без нее»? Ее уж нет!

Исмена

Ужели ты казнишь невесту сына?

Креонт

Для сева земли всякие пригодны.

Исмена

Но не найдешь нигде любви подобной.

Креонт

Я не хочу для сына злой жены.

Антигона

О милый Гемон, как унижен ты!

Креонт

Постыла мне и ты и этот брак.

Хор

Ужель ее отнимешь ты у сына?

Креонт

Конец положит браку их Аид.

Хор

Так, значит, смерть ее предрешена?

Креонт

Ты понял мысль мою. А вы не медля

Ведите, слуги, их обеих в дом —

Пусть там сидят по-женски, под запором.

И храбрецы пытаются бежать,

Когда Аид к их жизни подступает.

Стража уводит Антигону и Исмену.

Стасим Второй

Хор

Строфа 1

Блаженны между смертных те,

Чья жизнь не знала зол.

Но тем, которых потрясен

По воле божьей дом,

Не избежать сужденных бед,

Пока не сгинет род.

Так морские несутся валы

Под неистовым ветром фракийским

И из мрака пучины, со дна

Подымают крутящийся бурно

Черный песок,

И грохочут прибрежные скалы

Под ударами волн.

Антистрофа

Я вижу: на Лабдаков дом

Беда вослед беде

Издревле рушится. Живых —

Страданья мертвых ждут.

Их вечно губит некий бог,

Им избавленья нет.

Вот и ныне: лишь свет озарил

Юный отпрыск Эдипова дома,

Вновь его поспешает скосить

Серп подземных богов беспощадный.

Губит его —

И неистовой речи безумье

И заблудшийся дух.

Строфа 2

О Зевс! Твою ли сломит силу

Высокомерье человека?

Ни Сон ее не одолеет,

Все уловляющий в тенета,

Ни божьих месяцев чреда.

Ты – властитель всемогущий,

Ты вовек не ведал старости,

Для тебя обитель вечная

Твой сияющий Олимп.

И в минувшем и в грядущем

Лишь один закон всесилен:

Не проходит безмятежно

Человеческая жизнь.

Антистрофа 2

Для многих странница надежда —

Залог блаженства, но для многих

Она – пустое обольщенье,

Людских безудержных желаний

Неисполнимая мечта.

Под конец разочарован

Живший в длительном неведенье:

Час придет – и он о пламень

Обожжет себе стопы.

Мудрый молвит: тех, кто злое

Принимать привык за благо,

Приведут к злодейству боги,

Горе ждет их каждый час.

Вот к нам Гемон идет, из твоих сыновей

Самый юный. Его не торопит ли скорбь,

Не горюет ли он

О судьбе Антигоны, невесты своей,

И о брачном утраченном ложе?

Входит Гемон.

Эписодий Третий

Креонт

Сейчас узнаем лучше колдунов.

Мой сын, наш приговор твоей невесте

В тебе не вызвал гнева на отца?

Тебе всегда останемся мы милы?

Гемон

Отец, я – твой. Твои благие мысли

Меня ведут – я ж следую за ними.

Любого брака мне желанней ты,

Руководящий мною так прекрасно.

Креонт

Вот это, сын, ты и держи в уме:

Все отступает пред отцовской волей.

Недаром же мы, смертные, желаем

Родить себе послушных сыновей,

Чтобы умели злом воздать врагу

И друга почитали б, как отец.

А что сказать о том, кто народит

Детей негодных? Что себе обузу

Он породил, посмешище врагам?

Не подчиняйся ж прихоти, не жертвуй

Рассудком из-за женщины, мой сын,

И знай, что будет холодна любовь,

Коль в дом к тебе войдет жена дурная.

Найдется ль язва хуже злого друга?

Нет, как врага отвергни эту деву, —

Пускай в Аиде вступит в брак с любым.

Раз я ее открыто обличил,

Ослушницу, единственную в граде.

Пред ними я не окажусь лжецом —

Ее казню. Пускай зовет на помощь

Родную кровь! Я со своих спрошу,

Как и с чужих, коль будут непослушны.

Ведь кто в делах домашних беспристрастен

И как правитель будет справедлив.

А кто закон из гордости нарушит

Иль возомнит, что может власть имущим

Приказывать, тот мне не по душе.

Правителю повиноваться должно

Во всем – законном, как и незаконном.

Тот, кто властям покорен, – я уверен, —

Во власти так же тверд, как в подчиненье.

Он в буре битвы встанет близ тебя

Товарищем надежным и достойным,

А безначалье – худшее из зол.

Оно и грады губит, и дома

Ввергает в разоренье, и бойцов,

Сражающихся рядом, разлучает.

Порядок утвержден повиновеньем;

Нам следует поддерживать законы,

И женщине не должно уступать.

Уж лучше мужем буду я повергнут,

Но слыть не стану женщины рабом.

Хор

Коль в заблужденье нас не вводит возраст,

Нам кажется, – ты говоришь умно.

Гемон

Бессмертные даруют людям разум,

А он на свете – высшее из благ.

К тому же я не в силах утверждать,

Что ты в словах своих несправедлив,

Но и другой помыслить правду может.

Мне узнавать приводится заране,

Что люди мыслят, делают, бранят.

Для гражданина взор твой страшен, если

Его слова не по сердцу тебе.

Но я повсюду слушаю – и слышу,

Как город весь жалеет эту деву,

Всех менее достойную погибнуть

За подвиг свой позорнейшею смертью:

Она не допустила, чтобы брат,

В бою сраженный и непогребенный,

Добычей стал собак и хищных птиц.

Она ли недостойна светлой чести? —

Такая ходит смутная молва…

Конечно, для меня нет счастья выше

Благополучья твоего. И вправду:

Что для детей отцовской славы краше?

Что славы сына краше для отца?

Но не считай, что правильны одни

Твои слова и, кроме них, ничто.

Кто возомнит, что он один умен,

Красноречивей всех и даровитей,

Коль разобрать, окажется ничем.

И самым мудрым людям не зазорно

Внимать другим и быть упорным в меру.

Ты знаешь: дерева при зимних ливнях,

Склоняясь долу, сохраняют ветви,

Упорные же вырваны с корнями.

Тот, кто натянет парус слишком туго

И не ослабит, будет опрокинут,

И поплывет ладья его вверх дном.

Так уступи же и умерь свой гнев;

Затем, что, если мнение мое,

Хоть молод я, внимания достойно,

Скажу: всего ценней, когда с рожденья

Разумен муж, а если нет – что часто

Случается, – пусть слушает разумных.

Хор

Ты должен, царь, – коль мне сказать уместно, —

Внять и ему: обоих речь прекрасна.

Креонт

Так неужель к лицу мне, старику,

У молодого разуму учиться?

Гемон

Лишь справедливости. Пусть молод я, —

Смотреть на дело надо, не на возраст.

Креонт

А дело ли бесчинных почитать?

Гемон

Я почитать дурных не предлагаю.

Креонт

Но в ней как раз не этот ли порок?

Гемон

Того не подтвердит народ фиванский.

Креонт

Иль город мне предписывать начнет?

Гемон

Не видишь сам, что говоришь как отрок?

Креонт

Иль править в граде мне чужим умом?

Гемон

Не государство – где царит один.

Креонт

Но государство – собственность царей!

Гемон

Прекрасно б ты один пустыней правил!

Креонт

Он, кажется, стоит за эту деву?

Гемон

Коль дева – ты: я о тебе забочусь.

Креонт

О негодяй! Ты на отца идешь?

Гемон

Ты, вижу, нарушаешь справедливость.

Креонт

Не тем ли, что свое господство чту?

Гемон

Не чтишь, коль ты попрал к богам почтенье.

Креонт

О нрав преступный, женщине подвластный!

Гемон

Не скажешь ты, что я служу дурному.

Креонт

Однако же вся речь твоя – о ней!

Гемон

Нет, и о нас и о богах подземных.

Креонт

Ты все же в брак не вступишь с ней живою.

Гемон

Когда умрет, за ней умрет другой.

Креонт

С угрозами ты выступаешь, дерзкий?

Гемон

Угроза ли – с пустым решеньем спорить?

Креонт

Раскаешься в безумных поученьях!

Гемон

Сказал бы: глупый! – но ведь ты отец.

Креонт

Раб женщины! Не ластись, не обманешь!

Гемон

Сам говоришь, других не хочешь слушать!

Креонт

Да? Но, клянусь Олимпом, не на радость

Меня поносишь бранными словами.

Эй, приведите эту язву! Пусть же

У суженого на глазах умрет.

Гемон

Нет, не умрет – об этом и не думай! —

Здесь, на моих глазах, – но и меня

Твои глаза вовеки не увидят.

Иных друзей ищи для сумасбродств!

Уходит.

Хор

Царь, удалился он поспешно, в гневе, —

В таких летах опасен скорбный дух.

Креонт

Пускай идет! Он больно горделив!

А этих дев от смерти не избавит.

Хор

Ужель обеих думаешь казнить?

Креонт

О нет, – ты прав, – не ту, что невиновна.

Хор

Какою ж смертью ты казнишь другую?

Креонт

Ушлю туда, где людям не пройти,

Живую спрячу в каменной пещере,

Оставив малость пищи, сколько надо,

Чтоб оскверненью не подвергнуть град.

Аид она лишь почитает – пусть же,

Молясь ему, избавится от смерти

Или по крайней мере убедится,

Что тщетный труд умерших почитать.

Уходит.

Стасим Третий

Хор

Строфа 1

О Эрос-бог, ты в битвах могуч!

О Эрос-бог, ты грозный ловец!

На ланитах дев ты ночуешь ночь,

Ты над морем паришь, входишь в логи зверей,

И никто из богов не избег тебя,

И никто из людей:

Все, кому ты являлся, – безумны!

Антистрофа 1

Не раз сердца справедливых ты

К неправде манил, на погибель влек

И теперь родных в поединке свел.

Но в невесты очах пыл любви сильней!

Вековечный устав утвердил ее власть.

То богини закон,

Всепобедной, святой Афродиты!

Послушанье уже я не в силах блюсти,

Видя все, что свершается, я не могу

Горьких слез удержать – и струятся ручьем.

В темный брачный чертог, усыпляющий 810 всех,

Навеки уйдет Антигона.

Входит Антигона под стражей

Эписодий Четвертый

Коммос

Строфа 1

Антигона

Люди города родного!

Вот смотрите: в путь последний

Ухожу, сиянье солнца

Вижу я в последний раз.

Сам Аид-всеусыпитель

Увлекает безвозвратно

На прибрежья Ахеронта

Незамужнюю меня.

Гимны брачные не будут

Провожать невесту-деву.

Под землею Ахеронту

Ныне стану я женой.

Хор

Но в обитель умерших

Ты уходишь во славе, —

Не убита недугом

Иль ударом меча.

Нет, идешь добровольно, —

Между смертных единая

Ты обитель Аидову

Навсегда избрала.

Антистрофа 1

Антигона

Довелось мне слышать раньше

О судьбе фригийской гостьи,

Как печален на Сипиле

Танталиды был удел.

Словно плющ, утес, как молвят,

Охватил ее, и горько

Плачет пленница: над нею

Непрестанный дождь и снег.

Из очей ее всечасно

Льются слезы по утесу

Так и я. Отныне богом

Я навек усыплена.

Хор

Но она ведь богиня,

Небожителей отпрыск!

Мы же – смертные люди,

Род от смертных ведем.

Все ж тебе, умирающей,

Честь и слава великая,

Что – живая – стяжала ты

Богоравный удел!

Строфа 2

Антигона

Ты смеешься надо мною!

Для чего ж – родные боги!

Надо мною, неумершей,

Издеваться!

Ты, о мой город! И вы,

Знатные города люди!

О источник Диркейский, о роща

Знаменитых ристаньями Фив!

Призываю вас ныне в свидетели:

По какому закону,

Не оплакана близкими,

Я к холму погребальному,

К небывалой могиле иду?

Горе мне, увы, несчастной!

Ни с живыми, ни с умерши?

Не делить мне ныне век!

Строфа 3

Хор

Дойдя до крайнего дерзанья,

О трон высокий правосудья

Преткнулась больно ты, дитя,

И платишься за грех отцовский.

Антистрофа 2

Антигона

Ты коснулся злейшей скорби,

Злополучной отчей участи,

Общей доли достославных

Лабдакидов!

О преступное матери ложе,

Разделенное с собственным сыном!

О злосчастный их брак, от которого

Я на свет родилась, злополучная!

И к родителям ныне, проклятая,

Я в обитель подземную

Отправляюсь навеки.

Даже свадебных песен

Услыхать не успела, увы!

В брак вступил ты несчастливый,

О мой брат, – и сам погиб ты

И меня, сестру, сгубил!..

Антистрофа 3

Хор

Чтить мертвых – дело благочестья,

Но власть стоящего у власти

Переступать нельзя: сгубил

Тебя порыв твой своевольный.

Эпод

Антигона

Неоплакана, без близких,

Не изведавшая брака,

Ухожу я, злополучная,

В предназначенный мне путь.

И очей священных солнца

Мне не зреть уже, несчастной.

Неоплаканную долю

Не проводит стон друзей.

Входит Креонт.

Креонт

Коль разрешить пред смертью плач и вопли,

Им не было б конца – известно всем.

Так уведите же ее и спрячьте

В пещере сводчатой, как я велел,

И там одну оставьте: пусть умрет

Или в пещере той сыграет свадьбу.

Мы перед девой чисты, но она

Обречена не жить на этом свете.

Антигона

О склеп могильный, брачный терем мой

И вечный страж – подземное жилище!

Иду к своим, без счета Персефоной

В обитель мертвых принятым. Из них

Последняя и с наихудшей долей

Схожу в Аид, хоть жизни путь не кончен.

Но верится, что там отрадой буду

Отцу; тебе я милой буду, мать,

И милою тебе, мой брат несчастный:

Умерших, вас я собственной рукой

Омыла, убрала и возлиянья

Надгробные свершила. Полиник!

Прикрыв твой прах, вот что терплю 920 я ныне,

Хотя в глазах разумного поступок

Мой праведен. Когда была 6 я мать

Или жена и видела истлевший

Прах мужа своего, я против граждан

Не шла бы. Почему так рассуждаю?

Нашла бы я себе другого мужа,

Он мне принес бы новое дитя;

Но если мать с отцом в Аид сокрылись,

Уж никогда не народится брат.

Я соблюла закон, тебя почтила,

Меня ж назвал преступницей Креонт

И нечестивой, о мой брат родимый!

И вот меня схватили и ведут,

Безбрачную, без свадебных напевов,

Младенца не кормившую. Одна,

Несчастная, лишенная друзей,

Живая ухожу в обитель мертвых.

Какой богов закон я преступила?

Зачем – несчастной – обращать мне взоры

К богам, их звать на помощь, если я

Безбожной названа за благочестье?

Я, пострадав, могу, богам в угоду,

Признать вину, но коль ошиблись боги

Не меньше пусть они потерпят зла,

Чем я сейчас терплю от них неправды.

Хор

Не стихает жестокая буря в душе

Этой девы – бушуют порывы!

Креонт

Потому и придется ее сторожам

Пожалеть о своем промедленье.

Антигона

Горе мне! В этом слове я смерти моей

Приближение слышу.

Креонт

Нет, надеждой не стану тебя утешать,

Что твоя не исполнится доля.

Антигона

Город предков! Столица фиванской земли

Боги древние нашего рода!

Вот уводят меня… Не могу не идти…

На меня посмотрите, правители Фив,

На последнюю в роде фиванских царей,

Как терплю, от кого я терплю – лишь за то,

Что почтила богов почитаньем!..

Антигону уводят.

Стасим Четвертый

Хор

Строфа 1

Так пострадала Даная

прекрасная,

Та, что на доски, обитые бронзою,

Переменила сияние дня.

Спальней могила ей стала, дитя мое, —

А родовита была, и хранил ее

Зевс, к ней сошедший дождем золотым.

Но необорное Рока могущество

Злата сильней, и Арея, и крепости,

И просмоленных морских кораблей.

Антистрофа 1

Так усмирен был Дриантов заносчивый

Сын,

повелитель эдонян: за дерзостность

Был Дионисом в скалу заключен.

Там улеглось постепенно неистовство,

Бога признал он, которого буйственно

Злыми насмешками смел задевать, —

Он, изгонявший восторгом исполненных

Жен, загашавший огни Дионисовы,

С флейтою дружных тревоживший Муз.

Строфа 2

Возле скал голубых,

у обоих морей

На Боспоре фракийском

стоит Салмидес, —

Там когда-то увидел соседний Арей,

Как, сынов ослепляя,

Им ужасные раны

Наносила жестоко Финея жена,

Как отмщенье провалами темных глазниц

Призывали слепые.

А пронзила им очи

Не рукой – острием челнока из станка.

Антистрофа 2

Горевали об участи горькой своей

Этой матери, в браке несчастной, сыны,

А была и она из древнейшей семьи

Эрехфеева рода,

В отдаленных пещерах

Возлелеяна сонмом отеческих бурь,

Дочь Борея, что резвых быстрее коней,

Порождение бога.

Все же Мойры седые

На нее ополчились сурово, дитя!

Входит Тиресий с мальчиком-поводырем.

Эписодий Пятый

Тиресий

О государи Фив! Пришло нас двое —

Один лишь зрячий, – ибо нам, слепцам,

Дорогу указует провожатый.

Креонт

Что скажешь нового, Тиресий-старец?

Тиресий

Скажу; но ты вещателю внимай.

Креонт

Твоим советам я внимал и раньше.

Тиресий

Ты потому и градом правил с честью.

Креонт

Да, признаюсь: ты приносил мне пользу.

Тиресий

Ты вновь стоишь на лезвии судьбы.

Креонт

В чем дело? Весть твоя меня тревожит.

Тиресий

Поймешь, узнав совет моей науки.

На старом месте я сидел гаданий,

Где у меня был всякой птицы слет,

И слышу странный голос птиц, во гневе

И в бешенстве кричащих непонятно.

Я понял, что друг друга рвут когтями:

Мне крыльев шум об этом говорил.

Я в страхе, начал по огню гадать

На алтаре, но бог не принял жертвы.

Огонь не разгорался, и на угли

От бедер сало капало, топясь,

Дымилось, и плевалось, и, раздувшись,

Вдруг желчью брызгало, и вскоре с бедер

Весь жира слой сошел, в огне обтаяв.

И тщетно от богов я ждал ответа.

Так рассказал мне мальчик мой; ведь он —

Вожатый мне, как я для вас вожатый.

Твой приговор на град навел болезнь;

Осквернены все алтари в стране

И в самом граде птицами и псами,

Что труп Эдипова терзали сына.

Уж боги не приемлют ни молитв,

Ни жертв от нас, ни пламени сожженья;

Уж не кричит, вещая благо, птица,

Убитого напившись жирной крови.

Итак, об этом поразмысли, сын:

Все люди заблуждаются порою,

Но кто в ошибку впал, коль он не ветрен

И не несчастлив отроду, в беде,

Упорство оставляя, все исправит;

Упрямого ж безумным мы зовем.

Нет, смерть уважь, убитого не трогай.

Иль доблестно умерших добивать?

Тебе на благо говорю: полезно

У доброго советника учиться.

Креонт

Старик, вы все стреляете в меня,

Как в цель стрелки; и в прорицаньях даже

Я вами не забыт; своей родней же

Давно и оценен я и распродан.

Что ж, наживайтесь, коли так, торгуйте

Электром сардским

иль индийским златом,

Его в могилу вам не положить.

Нет, если б даже Зевсовы орлы

Ему тащили эту падаль в пищу,

Я и тогда, той скверны не боясь,

Не допустил бы похорон: я знаю —

Не человеку бога осквернить.

Но и мудрейшие, старик Тиресий,

Позорно гибнут, если злые мысли

Для выгоды словами украшают.

Тиресий

Увы!

Да разве понимает кто-нибудь…

Креонт

Что ж? Истину ходячую объявишь?

Тиресий

Насколько разум выше всех богатств…

Креонт

Настолько ж нам безумье – враг великий!

Тиресий

А ты уже недугом этим тронут.

Креонт

Гадателю я дерзко не отвечу!

Тиресий

Дерзишь, пророчество считая ложью!

Креонт

Пророки все всегда любили деньги.

Тиресий

Тираны ж все корыстны, как известно.

Креонт

Ты, видно, позабыл, что я правитель?

Тиресий

Нет, но чрез меня спасал ты Фивы.

Креонт

Хоть прорицатель ты, а любишь зло.

Тиресий

Ты страшную открыть принудишь тайну!

Креонт

Открой! Но говори не ради денег!

Тиресий

Нет, промолчу: ведь тайна – про тебя.

Креонт

Знай: ты моих решений не изменишь.

Тиресий

Тогда узнай и помни, что немного

Ристаний кони Солнца совершат,

Как ты дитя, рожденное тобою

От чресл твоих, отдашь – за трупы труп;

Затем, что ты безжалостно загнал

Живую душу в темную гробницу;

А сам берешь, отнявши у Подземных,

Прах обесчещенный, не погребенный;

Такого права нет ни у тебя,

Ни у богов, то их противно воле.

За это ждут тебя богини мщенья,

Эринии Аида и богов,

Чтоб и тебя постигли те же беды.

Подкупленный ли говорю с тобою,

Увидишь сам: раздастся скоро, скоро

Вопль женщин и мужей в дому твоем.

Гнев на тебя вздымают города,

По чьим сынам обряды совершали

Псы, звери, птицы; их нечистой пищей

Все в граде алтари осквернены.

Такие стрелы я в тебя, как лучник,

Направил в гневе, вызванном тобой.

И стрелы метки, не уйдешь от них.

Домой пойдем, мой мальчик. Пусть на тех,

Кто помоложе, гнев он вымещает.

Пусть учится он сдерживать язык

И более ума иметь, чем ныне.

Уходит с мальчиком-поводырем.

Хор

Царь, он ушел с пророчеством ужасным.

С тех пор как волосы главы моей

Из черных стали белыми, я знаю —

Пророком ложным никогда он не был.

Креонт

Я также это знаю и смущен.

Мне тяжко уступать, но тяжки беды,

Которые стрясутся над упрямым.

Хор

Тебе совет, сын Менекея, нужен.

Креонт

Что ж должно делать? Я приму совет.

Хор

Ступай, веди невесту из пещеры

И оскверненный прах похорони.

Креонт

По-твоему, я должен уступить?

Хор

Да, царь, и поскорей: ведь боги быстро

Напастью дни безумцев пресекают.

Креонт

Увы, мне тяжко, но свое решенье

Я отменю: с судьбой нельзя сражаться.

Хор

Иди же, поспешай, не жди других.

Креонт

Немедля я пойду. Сюда, эй, слуги!

Все поскорей с собой кирки берите

Бегите все туда… отсюда видно.

А я, раз это решено, пойду

Ту выпустить, которую связал.

Я понял: чтить до самой смерти должно

От века установленный закон.

Уходит.

Стасим Пятый

(Гипорхема)

Хор

Строфа 1

Многоименный

, слава девы кадмейской,

Зевса, гремящего грозно, сын!

Стражем стоящий Италии славной,

В гостеприимных долинах царящий

Элевсинской Деметры, о Вакх!

Ты, проживающий в Фивах,

Матери-граде вакханок,

Около струй Исмена,

Там, где был сев посеян

Злого Дракона!

Антистрофа 1

Там тебя видят, там, где факелов пламя

Светит с вершин двуглавой горы.

Где корикийские нимфы пляской

Служат тебе – твои вакханки,

Там, где струится Кастальский ключ!

Ты приходишь со склонов

Нисы,

плющом увитых

И вином изобильных;

Ты, богами прославлен,

К Фивам приходишь!

Строфа 2

Чтишь ты их выше всех городов,

Как сраженная молнией мать!

И теперь, когда тяжкий недуг

Поражает весь город наш,

О, направь свой целительный шаг

К нам с Парнаса, над пенным морем!

Антистрофа 2

О водитель огненных звезд!

Господин ночных голосов!

Сын возлюбленный Зевса, – царь

Нам со свитой Фиад предстань,

Что всю долгую ночь тебя,

Благ подателя, славят Иакха!

Входит вестник 1-й

Эксод

Вестник 1-й

Жильцы домов Амфиона и Кадма!

Нет в жизни, до конца ее, поры,

Какую я хвалил иль порицал бы.

Возносит счастье и свергает счастье

Счастливых, а равно и несчастливых,

И рока не откроет нам никто.

Креонт казался всем благословенным:

И землю Кадма спас он от врагов

И, властелином полным став над нею,

Царил, детьми обильно окружен.

И все пропало. Если радость в жизни

Кто потерял – тот для меня не жив:

Его живым я называю трупом.

Копи себе богатства, если хочешь,

Живи как царь; но если счастья нет —

То не отдам я даже тени дыма

За это все, со счастием сравнив.

Хор

Какую скорбь царю несешь ты снова?

Вестник 1-й

Смерть. И живые в смерти виноваты.

Хор

Но кто убийца, кто, скажи, убит?

Вестник 1-й

Пал Гемон, и не от руки чужой.

Хор

Рукой отца убит он иль своей?

Вестник 1-й

Своею, в гневе на отца за деву.

Хор

Как верны, о пророк, твои вещанья!

Вестник 1-й

Так было; надо вам о том размыслить.

Хор

Вот из дворца выходит Эвридика,

Несчастная жена Креонта; знает

Про сына весть или случайно вышла?

Входит Эвридика.

Эвридика

О граждане! Меж тем как в храм Паллады

Я направляюсь помолиться ей,

Какую речь я между вами слышу?

Засов дверной я отпирала; весть

О бедствии до слуха моего

Дошла, – и на руки моих служанок

Упала я без чувств, поражена.

Но повторите мне известья эти:

Хочу я слышать, о несчастье знать.

Вестник 1-й

О госпожа, скажу я все, что видел.

Ни слова правды я не утаю.

Зачем тебя мне утешать словами?

Чтоб стать лжецом? Нет, правды путь верней.

Провел я мужа твоего на край

Долины, где безжалостно был брошен

Труп Полиника, весь истерзан псами.

Плутону помолясь и придорожной

Богине,

чтоб они свой гнев смирили,

Омыли мы священным омовеньем

Останки и сожгли на ветвях свежих.

Насыпав из земли родимой холм,

Пошли мы к брачному покою девы,

Где ложе из камней, – к жилищу смерти,

И вот один из нас услышал громкий

Стон, несшийся из терема невесты,

И прибежал сказать о том царю.

Тот ближе подошел и горьких жалоб

Услышал вопль и, застонав от муки,

Воскликнул так: «О, злополучный я!

Я сам беду накликал! Нет сомненья

Иду я верной гибели тропой!

Я слышу сына милого. Бегите

Скорее, слуги, вверх и, став у склепа,

Взгляните через брешь, где камень снят,

В глубь подземелья – Гемона ли голос

Я слышу, иль обманут я богами».

Как повелел нам в ужасе владыка,

Мы глянули – и в склепе, в глубине,

Повесившейся деву увидали

На туго перекрученном холсте;

А рядом он, ее обнявши труп,

Лил слезы о погибели невесты,

Отца деяньях и любви несчастной.

Отец, его увидя, с диким стоном

Сбегает вниз и так зовет, вопя:

«Несчастный, что ты сделал? Что замыслил?

Какой бедой твой разум помутился?

О, выйди, сын! Прошу, молю тебя!»

Но юноша тогда, взглянувши дико,

Ни слова не сказал, извлек свой меч

Двуострый. В ужасе отец отпрянул —

И промахнулся он. Тогда, во гневе

Сам на себя, всем телом он на меч

Налег – и в бок всадил до половины,

Еще в сознанье, деву обнял он

И, задыхаясь, ток последний крови

На бледные ланиты пролил ей.

И труп лежит на трупе, тайны брака

Узнав не здесь – в Аидовом дому, —

Показывая людям, что безумье

Для смертного есть худшее из зол.

Эвридика уходит.

Хор

Что это значит? В дом ушла жена,

Ни доброго не молвив, ни худого.

Вестник 1-й

И сам дивлюсь я, но еще надеюсь,

Что, о беде узнав, она не хочет

Рыдать при всех и там, внутри дворца,

Велит прислужницам стенать с ней вместе.

Она в своем уме, не согрешит.

Хор

Не знаю; только эта тишина

Не менее страшна мне, чем рыданья.

Вестник 1-й

Сейчас узнаем, не таит ли в сердце

Взволнованном она сокрытых мыслей,

В дом удалясь; ты справедливо молвил:

В молчанье слишком долгом есть опасность.

Хор

Вот и царь наш; он сам направляется к нам,

Доказательство правды неся на руках.

Если можно сказать – не чужую беду,

А свою он несет, согрешивши.

Входит Креонт.

Коммос

Строфа 1

Креонт

Увы!

Грехи души затуманенной,

Упорные, смерть несущие!

Смотрите теперь на отца вы все,

Убившего сына несчастного!

Слепым поддавался я замыслам!

О сын мой, угасший в юности!

Ты ушел, ты погиб;

Но не ты, я один – безумец!

Хор

Увы, ты правду видишь слишком поздно.

Строфа 2

Креонт

Увы!

Урок мой тяжек. Некий бог, увы,

Обременил меня громадой горя,

Мне бедствия жестокие послал,

Увы, всю радость истребив мою!

О муки злые злых людских страданий!

Входит вестник 2-й.

Вестник 2-й

О господин, от бедствий к новым бедам

Идешь ты и увидишь скоро их:

Одни пришли, другие в доме ждут.

Креонт

Какая хуже может быть беда?

Вестник 2-й

Умершего любя, твоя супруга

Несчастная от свежих ран скончалась.

Антистрофа 1

Креонт

Увы!

Аида бездна, зачем меня

Ты губишь, непримиримая?

О вестник прежних ужасных бед,

Какие ты вести приносишь нам?

Вторично убьешь ты погибшего!

Что, сын мой, скажешь мне нового?

Смерть за смертью, увы!

Вслед за сыном жена скончалась!

Хор

Ты можешь видеть: вынесли ее.

Антигона (пер. Зелинского)

Действующие лица

Пролог

Парод

Эписодий Первый

Стасим Первый

Эписодий Второй

Стасим Второй

Эписодий Третий

Стасим Третий

Эписодий Четвертый

Коммос

Эпод

Стасим Четвертый

Эписодий Пятый

Стасим Пятый

Эксод

Коммос

Список сокращений

Трагедии Софокла

Другие античные авторы и произведения

Современная литература

Отечественные журналы

Примечания

Предварительные сведения

Антигона

Антигона (пер. Шервинского)

Действующие лица

Пролог

Парод

Эписодий Первый

Стасим Первый

Эписодий Второй

Стасим Второй

Эписодий Третий

Стасим Третий

Эписодий Четвертый

Коммос

Эпод

Стасим Четвертый

Эписодий Пятый

Стасим Пятый

Эксод

Коммос

Примечания

Антигона (пер. Мережковского)

Действующие лица

Пролог

Парод

Эписодий Первый

Сцена 1

Сцена 2

Стасим I

Эписодий Второй

Сцена 1

Сцена 2

Эписодий Третий

Сцена 1

Сцена 2

Стасим III

Эписодий Четвертый

Сцена 1

Коммос

Эпод

Сцена 2

Стасим IV

Эписодий Пятый

Сцена 1

Сцена 2

Стасим V

Эксод

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

Коммос

Сцена 5

Примечания к Зелинскому

Примечания к Шервинскому

Антигона (пер. Зелинского)

Софокл

Антигона

Трагедия

(пер. Фаддея Зелинского)

Действующие лица

Антигона, Исмена – дочери Эдипа

Креонт, фиванский царь

Евридика, его жена

Гемон, их сын

Тиресий, слепой старик – прорицатель

Страж

Вестник

Домочадец Креонта

Хор фиванских старцев

Без слов: слуги Креонта; прислужницы Евридики.

Действие происходит перед царским дворцом в Фивах.

Пролог

Антигона

(вызывая из дворца Исмену)

Сестра родная, общей крови отпрыск,

Исмена, слушай. Тяжелы проклятья

Над семенем Эдипа – и при нас

Им, видно, всем свершиться суждено.

Казалось бы, и горя, и бесчестья,

И скверны, и греха всю чашу мы

До дна с тобой испили? Нет, не всю!

Ты знаешь ли, какой приказ недавно

Всем объявил Креонт-военачальник?…

Не знаешь, вижу, – а беда грозит

Ужасная тому, кто мил обеим.

Исмена

О милых я не слышала вестей, —

Ни горького, ни радостного слова, —

С тех пор, как наши братья друг от друга

Смерть приняли в один и тот же день.

Но вот настала ночь, и рать аргивян

На родину бежала; я не знаю,

Сулит ли скорбь иль радость этот день.

Антигона

Я так и думала – и из дворца

Тебя велела вызвать, чтоб о деле

Поговорить с тобой наедине.

Исмена

Ты вся дрожишь… о, что случилось, молви!

Антигона

Вот что случилось. Одного лишь брата

Почтил Креонт, и даже свыше меры;

Другой последней милости лишен.

Могиле отдал прах он Этеокла?

По правде праведной и по закону,

И он велик среди теней в аду.

А Полиника труп несчастный в поле

Поруганный лежит; никто не волен

Его ни перстью, ни слезой почтить;

Без похорон, без дани плача должно

Его оставить, чтобы алчным птицам

Роскошной снедью стала плоть его.

Так приказал достойный наш Креонт

Всему народу, и тебе, и мне…

О да, и мне! А кто еще не знает,

Тому он здесь объявит свой приказ.

И не пустым считает он его:

Плащ каменный расправы всенародной

Ослушнику грозит. Вот весть моя.

Теперь решай: быть благородной хочешь,

Иль благородных дочерью дурной?

Исмена

Несчастная, возможно ль? Крепок узел;

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *