День был серый небо висело низко

Знаки препинания в бессоюзном сложном предложении
Расставьте знаки препинания в бессоюзном сложном предложении.
День был серый, небо висело низко, сырой ветерок шевелил верхушки трав.
Березы, тополя, черемуха распускали свои клейкие пахучие листья; липы надували лопавшиеся почки.
Погода была ужасная: ветер выл, мокрый снег падал хлопьями.
Возбуждение старика прошло, и теперь сказывалось утомление: язык заплетался, голова тряслась, глаза слезились.
Как все московские, ваш батюшка таков: желал бы зятя он со звездами и чинами.
С беспокойством я выпрыгнул из кибитки и вижу: матушка встречает меня на крыльце с видом глубокого огорчения.
Я тебе определенно скажу: у тебя есть талант.
Я поднял голову: перед огнем, на опрокинутой кадке, сидела мельничиха.
Одного только я не понимаю: как она могла тебя укусить?
Птиц не было слышно: они не поют в часы зноя.
Ввысь взлетает Сокол – жмется Уж к земле.
Служить бы рад – прислуживаться тошно.
Вы раздвинете мокрый куст – вас так и обдаст накопившимся теплым запахом ночи.
Будет дождик – будут и грибки, будут грибки — будет и кузов.
Что нужно будет – скажи Павлу или Татьяне.
Посмотрит – рублем подарит
Меньше знаешь – крепче спишь.
Уже семь часов – пора вставать.
Вдруг мужики с топорами явились – лес зазвенел, застонал, затрещал.
Тут открылась картина довольно замечательная: широкая сакля была полна народа.
Я знаю: в вашем сердце есть и гордость, и прямая честь.
Всю дорогу до хутора молчали: говорить мешала тряская езда.
Уже вечерело; солнце скрылось за небольшую осиновую рощу, лежавшую в полуверсте от сада.
Редел на небе мрак глубокий, ложился день на темный дол, взошла заря.
Косили версту – выкосили грош.
Я не ошибся: старик не отказался от предлагаемого чая.
Павел чувствует: чьи-то пальцы дотрагиваются до его руки выше локтя.
Пашню пашут – руками не машут.
Любишь кататься – люби и саночки возить.
Хвалы приманчивы – как их не пожелать?

— Марианна, ты уходишь? — промолвил он внезапно упавшим голосом.

Она остановилась.

— Я через полчаса вернусь. Мне уложиться недолго.

— Да; но подойди ко мне…

— Изволь; зачем?

— Конечно.

— Ну, да… да… Извини. У меня в голове путаница от бессонницы. Я тоже сейчас… уложусь.

Марианна вышла из комнаты. Соломин хотел было пойти за ней.

Нежданов остановил его:

— Соломин!

— Что?

— Дай мне руку. Надо ж мне поблагодарить тебя за твое гостеприимство.

Соломин усмехнулся.

— Вот что вздумал! — Однако подал ему руку.

— И вот еще что, — продолжал Нежданов, — если со мной что случится, могу я надеяться на тебя, что ты не оставишь Марианну?

-Твою будущую жену?

— Ну да, Марианну.

— Во-первых, я уверен, что с тобой ничего не случится; а во-вторых, ты можешь быть спокоен: Марианна мне так же дорога, как и тебе.

— О! Я это знаю… знаю… знаю! Ну и прекрасно. И спасибо. Так через час?

— Через час.

— Я буду готов. Прощай!

Соломин вышел и догнал Марианну на лестнице. Он намеревался ей сказать что-то насчет Нежданова, да промолчал. И Марианна, с своей стороны, поняла, что Соломин намеревался ей что-то сказать — и именно насчет Нежданова — и что он промолчал. И она промолчала тоже.

Как только Соломин вышел, Нежданов мгновенно вскочил с дивана, прошелся раза два из одного угла в другой, потом постоял с минуту в каком-то каменном раздумье посреди комнаты; внезапно встрепенулся, торопливо сбросил с себя свой «маскарадный» костюм, отпихнул его ногою в угол, достал и надел свое прежнее платье. Потом он подошел к трехногому столику, вынул из ящика две запечатанные бумажки и еще какой-то небольшой предмет, сунул его в карман, а бумажки оставил на столе.

Потом он присел на корточки перед печкой, отворил заслонку… В печке оказалась целая груда пепла. Это было все, что оставалось от бумаг Нежданова, от заветной тетрадки… Он сжег все это в течение ночи. Но тут же в печке, сбоку, прислоненный к одной из стенок, находился портрет Марианны, подаренный ему Маркеловым. Видно, у него не хватило духа сжечь и этот портрет! Нежданов бережно вынул его и положил на стол рядом с запечатанными бумажками.

Потом он решительным движением руки сгреб свою фуражку и направился было к двери… но остановился, вернулся назад и вошел в комнату Марианны. Там он постоял с минуту, оглянулся кругом и, приблизившись к ее узенькой кроватке, нагнулся — и с одиночным немым рыданьем приник губами не к изголовью, а к ногам постели … Потом он разом выпрямился — и, надвинув фуражку на лоб, бросился вон.

Ни с кем не встретившись ни в коридоре, ни на лестнице, ни внизу, Нежданов проскользнул в палисадник. День был серый, небо висело низко, сырой ветерок шевелил верхушки трав и качал листья деревьев; фабрика стучала и шумела меньше, чем о ту же пору в другие дни; с двора ее несло запахом угля, дегтя, сала. Зорко и подозрительно оглянулся Нежданов и пошел прямо к той старой яблоне, которая привлекла его внимание в самый день его приезда, когда он в первый раз выглянул из окна своей квартирки. Ствол этой яблони оброс сухим мохом; шероховатые обнаженные сучья, с кое-где висевшими красноватыми листьями, искривленно поднимались кверху, наподобие старческих, умоляющих, в локтях согбенных рук. Нежданов стал твердой ногою на темную землю, окружавшую корень яблони, и вынул из кармана тот небольшой предмет, который находился в ящике стола. Потом он внимательно посмотрел на окна флигелька…

«Если кто-нибудь меня увидит в эту минуту, — подумал он, — тогда, быть может, я отложу…» Но нигде не показалось ни одного человеческого лица… точно все вымерло, все отвернулось от него, удалилось навсегда, оставило его на произвол судьбы. Одна фабрика глухо гудела и воняла, да сверху стали сеяться мелкие, иглистые капли холодного дождя.

Тогда Нежданов, взглянув сквозь кривые сучья дерева, под которым он стоял, на низкое, серое, безучастно-слепое и мокрое небо, зевнул, пожался, подумал: «Ведь ничего другого не осталось, не назад же в Петербург, в тюрьму», сбросил фуражку долой и, заранее ощутив во всем теле какую-то слащавую, сильную, томительную потяготу, приложил к груди револьвер, дернул пружину курка…

Что-то разом толкнуло его, даже не слишком сильно… но он уже лежал на спине и старался понять: что с ним и как он сейчас видел Татьяну?.. Он даже хотел позвать ее, сказать: «Ах, не надо!» — но вот уже он весь , онемел, и над лицом его, в глазах, на лбу, в мозгу завертелся мутно-зеленый вихрь — и что-то страшно тяжелое и плоское придавило его навсегда к земле.

Татьяна недаром померещилась Нежданову; в ту самую минуту, как он спустил курок револьвера, она подошла к одному из окон флигелька и свидела его под яблонью. Не успела она подумать: «Что это он в такую погоду торчит под яблонью, простоволосый?» — как он повалился навзничь, точно сноп. Выстрела она не слыхала — звук его был очень слаб, — но тотчас почуяла что-то недоброе и опрометью бросилась вниз, в палисадник…

Она добежала до Нежданова… «Алексей Дмитрич, что с вами?» Но уже им овладела темнота. Татьяна нагнулась к нему, увидала кровь…

— Павел! — закричала она не своим голосом. — Павел!

Несколько мгновений спустя Марианна, Соломин, Павел и еще двое фабричных уже были в палисаднике. Нежданова тотчас подняли; понесли во флигель и положили на тот самый диван, на котором он провел свою последнюю ночь.

Он лежал на спине, с полузакрытыми недвижными глазами, с посинелым лицом, хрипел протяжно и туго, изредка всхлипывая и как бы давясь. Жизнь еще не покинула его. Марианна и Соломин стояли по обеим сторонам дивана, оба почти такие же бледные, как и сам Нежданов. Поражены, потрясены, уничтожены были оба — особенно Марианна, — но не изумлены. «Как мы этого не предвидели?» думалось им; и в тоже время им казалось, что они… да, они это предвидели. Когда он сказал Марианне: «Что бы я ни сделал, говорю тебе наперед: ничему ты не удивишься», — и еще когда он говорил о тех двух человеках, которые в нем ужиться не могут, — разве не шевельнулось в ней нечто вроде смутного предчувствия?

Почему же она не остановилась тотчас и не вдумалась и в эти слова, и в это предчувствие? Отчего она теперь не смеет взглянуть на Соломина, как будто он ее сообщник… как будто и он ощущает угрызения совести? Отчего ей не только бесконечно, до отчаяния жаль Нежданова, но как-то страшно и жутко — и совестно? Может быть, от нее зависело его спасти? Отчего они оба не смеют произнести слова? Почти не смеют дышать — и ждут… Чего? Боже мой!

Соломин послал за доктором, хотя, конечно, надежды не было никакой. На маленькую, уже почерневшую, бескровную рану Нежданова Татьяна положила большую губку с холодною водой, намочила его волосы тоже холодной водою с уксусом. Вдруг Нежданов перестал хрипеть и пошевельнулся.

— Приходит в память, — прошептал Соломин.

Марианна стала на колени возле дивана… Нежданов взглянул на нее… до того времени его глаза были недвижны, как у всех умирающих.

— А я еще… жив, — проговорил он чуть слышно. — И тут не сумел… задерживаю вас.

— Алеша, — простонала Марианна.

— Да вот… сейчас… Помнишь, Марианна, в моем… стихотворении… «Окружи меня цветами»… Где же цветы?.. Но зато ты тут… Там, в моем письме…

Он вдруг затрепетал весь.

— Ох, вот она… Дайте оба… друг другу… руки — при мне… Поскорее… дайте…

Соломин схватил руку Марианны. Голова ее лежала на диване, лицом вниз, возле самой раны.

Сам Соломин стоял прямо и строго, сумрачный как ночь.

— Так… хорошо… так…

Нежданов опять начал всхлипывать, но как-то уж очень необычно… Грудь выставилась, бока втянулись…

3.2. Значения сложных бессоюзных предложений и знаки препинания в них

В зависимости от значения, смысловых отношений между простыми предложениями в бессоюзных сложных предложениях используются следующие знаки препинания: запятая, точка с запятой, двоеточие, тире. Для проверки значения бессоюзного сложного предложения можно использовать синонимичные конструкции сложносочинённых или сложноподчинённых предложений.

Запятая в бессоюзном сложном предложении ставится в том случае, если простые предложения связаны отношениями перечисления (одновременности и последовательности). Между простыми предложениями можно вставить союз и.

Ср.: Метель не утихала, небо не прояснялось (Пушкин). – Метель не утихала, и небо не прояснялось; Поезд пошёл быстро, его огни скоро исчезли, через минуту уже не было слышно шума (Чехов). – Поезд пошёл быстро, и его огни скоро исчезли, и через минуту уже не было слышно шума.

Точка с запятой в бессоюзном сложном предложении ставится в том случае, если простые предложения связаны отношениями перечисления, но отдалены друг от друга по смыслу или значительно распространены:

Налево чернело глубокое ущелье; /1 за ним и впереди нас тёмно-синие вершины гор, изрытые слоями снега, рисовались на бледном небосклоне, ещё сохраняющем последний отблеск зари /2 (Лермонтов).

Двоеточие в бессоюзном сложном предложении ставится в следующих случаях:

1. Второе простое предложение поясняет смысл первого (отношения пояснения). Перед вторым предложением можно поставить слова а именно, то есть.

Ср.: Страшная мысль мелькнула в уме моём: я вообразил её в руках разбойников (Пушкин). – Страшная мысль мелькнула в уме моём, а именно: я вообразил её в руках разбойников.

Обратите внимание!

Двоеточие ставится обязательно, если в первом предложении бессоюзного сложного предложения есть слова так, таков, такой, одно и т.п., конкретное содержание которых раскрывается во втором предложении.

Обычай мой такой: подписано, так с плеч долой (Грибоедов); Я вам скажу только одно: нельзя сидеть сложа руки (Чехов).

2. Второе простое предложение дополняет содержание первого (дополнительные отношения). Перед вторым предложением можно вставить союз что.

Ср.: Я знал: удар судьбы меня не обойдёт (Лермонтов). – Я знал, что удар судьбы меня не обойдёт.

Обратите внимание!

Иногда в первом предложении есть глаголы выглянуть, оглянуться, прислушаться и др.; словосочетания поднять глаза, поднять голову и др., предупреждающие о дальнейшем изложении. В этом случае между частями бессоюзного предложения можно вставить не просто союз что, а сочетание слов: и увидел, что; и услышал, что; и почувствовал, что и т.п.

Ср.: Я выглянул из кибитки: всё было мрак и вихорь (Пушкин). – Я выглянул из кибитки и увидел, что всё было мрак и вихорь; Он подумал, понюхал: пахнет мёдом (Чехов). – Он подумал, понюхал и почувствовал, что пахнет мёдом.

3. Второе простое предложение указывает на причину того, о чём говорится в первом предложении (причинные отношения). Перед вторым предложением можно вставить причинный союз потому что.

Ср.: Теперь все в доме имели суровое выражение: землетрясение было не к добру (Тынянов). – Теперь все в доме имели суровое выражение, потому что землетрясение было не к добру; Птиц не было слышно: они не поют в часы зноя (Тургенев). – Птиц не было слышно, потому что они не поют в часы зноя.

Тире в бессоюзном сложном предложении ставится в следующих случаях:

1. Второе простое предложение содержит неожиданное присоединение, указание на быструю смену событий. Перед вторым предложением можно вставить слова и вдруг, и неожиданно, и внезапно, и сразу:

Сыр выпал – с ним была плутовка такова (Крылов). – Сыр выпал, и неожиданно с ним была плутовка такова; Дунул ветер – всё дрогнуло, ожило, засмеялось (М. Горький). – Дунул ветер, и сразу всё дрогнуло, ожило, засмеялось.

Проверить знания
пунктуации
поможет практикум
по русскому языку:

2. Во втором предложении сложного бессоюзного предложения выражено противопоставление. Между простыми предложениями можно вставить союзы а, но.

3. Второе предложение содержит следствие, результат, вывод. Между частями можно вставить слова поэтому, тогда, в результате.

Ср.: Я умираю – мне не к чему лгать (Тургенев). – Я умираю, поэтому мне не к чему лгать; Я бы в летчики пошёл – пусть меня научат (Маяковский). – Я бы в летчики пошёл, поэтому пусть меня научат.

Примечание. Если значение следствия не выражено интонационно, вместо тире ставится запятая, например: Человек не иголка, найдём (Чехов).

4. В первом предложении есть значение времени или условия. Перед первой частью можно поставить союзы когда, если.

Ср.: Кошки грызутся – мышам приволье (пословица). – Когда кошки грызутся, мышам приволье; Будет дождик – будут и грибки (Пушкин). – Если будет дождик, будут и грибки.

Примечание Если второе предложение в бессоюзном сложном предложении начинается с частицы так, то вместо тире ставится запятая, например: Всякому давать на водку, так самому скоро придётся голодать (Пушкин).

5. Во втором предложении содержится сравнение. Между простыми предложениями можно поставить союзы будто, словно.

Ср.: Молвит слово – соловей поёт (Лермонтов). – Молвит слово, будто соловей поёт.

6. Второе предложение в сложном бессоюзном предложении имеет присоединительное значение и начинается словами так, такой, таков:

Приказ есть приказ – так его воспитали (Воробьёв).

Второе предложение имеет присоединительное значение и перед ним можно поставить слово это (иногда слово это имеется в самом предложении):

Идёт большая вода – это всего интереснее (М. Горький); На стене ни одного образа – дурной знак (Лермонтов). – На стене ни одного образа – это дурной знак.

План разбора бессоюзного сложного предложения

  1. Указать тип сложного предложения (бессоюзное сложное предложение).
  2. Указать, из скольких частей состоит бессоюзное сложное предложение (выделить грамматические основы).
  3. Указать значение (смысловые отношения) между частями бессоюзного предложения. Обосновать постановку знака препинания (запятая, точка с запятой, двоеточие, тире).
  4. Построить схему бессоюзного сложного предложения.

Образец разбора

Дуб держится – к земле тростиночка припала (Крылов).

Бессоюзное сложное предложение; состоит из двух простых частей: 1) дуб держится; 2) к земле тростиночка припала; грамматические основы: 1) дуб держится; 2) тростиночка припала. Второе предложение содержит противопоставление (между частями можно вставить союз а: Дуб держится, а к земле тростиночка припала). Поэтому между частями сложного бессоюзного предложения ставится тире.

Дама с собачкой, стр. 2

Но тут всё та же несмелость, угловатость неопытной молодости, неловкое чувство; и было впечатление растерянности, как будто кто вдруг постучал в дверь. Анна Сергеевна, эта «дама с собачкой», к тому, что произошло, отнеслась как-то особенно, очень серьезно, точно к своему падению, — так казалось, и это было странно и некстати. У нее опустились, завяли черты и по сторонам лица печально висели длинные волосы, она задумалась в унылой позе, точно грешница на старинной картине.

— Нехорошо, — сказала она. — Вы же первый меня не уважаете теперь.

На столе в номере был арбуз. Гуров отрезал себе ломоть и стал есть не спеша. Прошло, по крайней мере, полчаса в молчании.

Анна Сергеевна была трогательна, от нее веяло чистотой порядочной, наивной, мало жившей женщины; одинокая свеча, горевшая на столе, едва освещала ее лицо, но было видно, что у нее нехорошо на душе.

— Отчего бы я мог перестать уважать тебя? — спросил Гуров. — Ты сама не знаешь, что говоришь.

— Пусть бог меня простит! — сказала она, и глаза у нее наполнились слезами. — Это ужасно.

— Ты точно оправдываешься.

— Чем мне оправдаться? Я дурная, низкая женщина, я себя презираю и об оправдании не думаю. Я не мужа обманула, а самое себя. И не сейчас только, а уже давно обманываю. Мой муж, быть может, честный, хороший человек, но ведь он лакей! Я не знаю, что он делает там, как служит, а знаю только, что он лакей. Мне, когда я вышла за него, было двадцать лет, меня томило любопытство, мне хотелось чего-нибудь получше; ведь есть же, — говорила я себе, — другая жизнь. Хотелось пожить! Пожить и пожить… Любопытство меня жгло… вы этого не понимаете, но, клянусь богом, я уже не могла владеть собой, со мной что-то делалось, меня нельзя было удержать, я сказала мужу, что больна, и поехала сюда… И здесь всё ходила, как в угаре, как безумная… и вот я стала пошлой, дрянной женщиной, которую всякий может презирать.

Гурову было уже скучно слушать, его раздражал наивный тон, это покаяние, такое неожиданное и неуместное; если бы не слезы на глазах, то можно было бы подумать, что она шутит или играет роль.

— Я не понимаю, — сказал он тихо, — что же ты хочешь?

Она спрятала лицо у него на груди и прижалась к нему.

— Верьте, верьте мне, умоляю вас… — говорила она. — Я люблю честную, чистую жизнь, а грех мне гадок, я сама не знаю, что делаю. Простые люди говорят: нечистый попутал. И я могу теперь про себя сказать, что меня попутал нечистый.

— Полно, полно… — бормотал он.

Он смотрел ей в неподвижные, испуганные глаза, целовал ее, говорил тихо и ласково, и она понемногу успокоилась, и веселость вернулась к ней; стали оба смеяться.

Потом, когда они вышли, на набережной не было ни души, город со своими кипарисами имел совсем мертвый вид, но море еще шумело и билось о берег; один баркас качался на волнах, и на нем сонно мерцал фонарик.

Нашли извозчика и поехали в Ореанду.

— Я сейчас внизу в передней узнал твою фамилию: на доске написано фон Дидериц, — сказал Гуров. — Твой муж немец?

— Нет, у него, кажется, дед был немец, но сам он православный.

В Ореанде сидели на скамье, недалеко от церкви, смотрели вниз на море и молчали. Ялта была едва видна сквозь утренний туман, на вершинах гор неподвижно стояли белые облака. Листва не шевелилась на деревьях, кричали цикады, и однообразный, глухой шум моря, доносившийся снизу, говорил о покое, о вечном сне, какой ожидает нас. Так шумело внизу, когда еще тут не было ни Ялты, ни Ореанды, теперь шумит и будет шуметь так же равнодушно и глухо, когда нас не будет. И в этом постоянстве, в полном равнодушии к жизни и смерти каждого из нас кроется, быть может, залог нашего вечного спасения, непрерывного движения жизни на земле, непрерывного совершенства. Сидя рядом с молодой женщиной, которая на рассвете казалась такой красивой, успокоенный и очарованный в виду этой сказочной обстановки — моря, гор, облаков, широкого неба, Гуров думал о том, как, в сущности, если вдуматься, всё прекрасно на этом свете, всё, кроме того, что мы сами мыслим и делаем, когда забываем о высших целях бытия, о своем человеческом достоинстве.

Подошел какой-то человек — должно быть, сторож, — посмотрел на них и ушел. И эта подробность показалась такой таинственной и тоже красивой. Видно было, как пришел пароход из Феодосии, освещенный утренней зарей, уже без огней.

— Роса на траве, — сказала Анна Сергеевна после молчания.

— Да. Пора домой.

Они вернулись в город.

Потом каждый полдень они встречались на набережной, завтракали вместе, обедали, гуляли, восхищались морем. Она жаловалась, что дурно спит и что у нее тревожно бьется сердце, задавала всё одни и те же вопросы, волнуемая то ревностью, то страхом, что он недостаточно ее уважает. И часто на сквере или в саду, когда вблизи их никого не было, он вдруг привлекал ее к себе и целовал страстно. Совершенная праздность, эти поцелуи среди белого дня, с оглядкой и страхом, как бы кто не увидел, жара, запах моря и постоянное мелькание перед глазами праздных, нарядных, сытых людей точно переродили его; он говорил Анне Сергеевне о том, как она хороша, как соблазнительна, был нетерпеливо страстен, не отходил от нее ни на шаг, а она часто задумывалась и всё просила его сознаться, что он ее не уважает, нисколько не любит, а только видит в ней пошлую женщину. Почти каждый вечер попозже они уезжали куда-нибудь за город, в Ореанду или на водопад; и прогулка удавалась, впечатления неизменно всякий раз были прекрасны, величавы.

Ждали, что приедет муж. Но пришло от него письмо, в котором он извещал, что у него разболелись глаза, и умолял жену поскорее вернуться домой. Анна Сергеевна заторопилась.

— Это хорошо, что я уезжаю, — говорила она Гурову. — Это сама судьба.

Она поехала на лошадях, и он провожал ее. Ехали целый день. Когда она садилась в вагон курьерского поезда и когда пробил второй звонок, она говорила:

— Дайте, я погляжу на вас еще… Погляжу еще раз. Вот так.

Она не плакала, но была грустна, точно больна, и лицо у нее дрожало.

— Я буду о вас думать… вспоминать, — говорила она. — Господь с вами, оставайтесь. Не поминайте лихом. Мы навсегда прощаемся, это так нужно, потому что не следовало бы вовсе встречаться. Ну, господь с вами.

Поезд ушел быстро, его огни скоро исчезли, и через минуту уже не было слышно шума, точно всё сговорилось нарочно, чтобы прекратить поскорее это сладкое забытье, это безумие. И, оставшись один на платформе и глядя в темную даль, Гуров слушал крик кузнечиков и гудение телеграфных проволок с таким чувством, как будто только что проснулся. И он думал о том, что вот в его жизни было еще одно похождение или приключение, и оно тоже уже кончилось, и осталось теперь воспоминание… Он был растроган, грустен и испытывал легкое раскаяние; ведь эта молодая женщина, с которой он больше уже никогда не увидится, не была с ним счастлива; он был приветлив с ней и сердечен, но всё же в обращении с ней, в его тоне и ласках сквозила тенью легкая насмешка, грубоватое высокомерие счастливого мужчины, который к тому же почти вдвое старше ее. Всё время она называла его добрым, необыкновенным, возвышенным; очевидно, он казался ей не тем, чем был на самом деле, значит, невольно обманывал ее…

Здесь на станции уже пахло осенью, вечер был прохладный.

«Пора и мне на север, — думал Гуров, уходя с платформы. — Пора!»

Дома в Москве уже всё было по-зимнему, топили печи, и по утрам, когда дети собирались в гимназию и пили чай, было темно, и няня ненадолго зажигала огонь. Уже начались морозы. Когда идет первый снег, в первый день езды на санях, приятно видеть белую землю, белые крыши, дышится мягко, славно, и в это время вспоминаются юные годы. У старых лип и берез, белых от инея, добродушное выражение, они ближе к сердцу, чем кипарисы и пальмы, и вблизи них уже не хочется думать о горах и море.

Гуров был москвич, вернулся он в Москву в хороший, морозный день, и когда надел шубу и теплые перчатки и прошелся по Петровке, и когда в субботу вечером услышал звон колоколов, то недавняя поездка и места, в которых он был, утеряли для него всё очарование. Мало-помалу он окунулся в московскую жизнь, уже с жадностью прочитывал по три газеты в день и говорил, что не читает московских газет из принципа. Его уже тянуло в рестораны, клубы, на званые обеды, юбилеи, и уже ему было лестно, что у него бывают известные адвокаты и артисты и что в докторском клубе он играет в карты с профессором. Уже он мог съесть целую порцию селянки на сковородке…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *