В чем смысл бабьей притчи

Анализ главы «Крестьянка»

Следующая написанная Некрасовым глава – «Крестьянка» – также кажется явным отступлением от намеченной в «Прологе» схемы: странники вновь пытаются найти счастливого среди крестьян. Как и в других главах, важную роль играет зачин. Он, как и в «Последыше», становится антитезой дальнейшему повествованию, позволяет обнаружить все новые противоречия «загадочной Руси». Глава начинается описанием разоряемой помещичьей усадьбы: после реформы хозяева бросили усадьбу и дворовых на произвол судьбы, и дворовые разоряют и ломают красивый дом, некогда ухоженный сад и парк. Смешные и трагические стороны жизни брошенной дворни тесно переплетены в описании. Дворовые – особый крестьянский тип. Вырванные из привычной среды, они утрачивают навыки крестьянской жизни и главную среди них – «привычку к труду благородную». Забытые помещиком и не способные прокормить себя трудом, они живут тем, что разворовывают и продают вещи хозяина, обогревают дом, ломая беседки и точеные балконные столбики. Но есть и подлинно драматические моменты в этом описании: например, история певца с редкостно красивым голосом. Помещики вывезли его из Малороссии, собирались отправить в Италию, да позабыли, занятые своими бедами.

На фоне трагикомической толпы оборванных и голодных дворовых, «дворни ноющей», еще более «красивой» кажется «здоровая, поющая толпа жнецов и жниц», возвращающихся с поля. Но даже среди этих статных и красивых людей выделяется Матрена Тимофеевна, «ославленная» «губернаторшей» и «счастливицей». История ее жизни, рассказанная ею самой, и занимает центральное место в повествовании. Посвящая эту главу женщине-крестьянке, Некрасов, думается, не только хотел открыть читателю душу и сердце русской женщины. Мир женщины – семья, и рассказывая о себе, Матрена Тимофеевна повествует о тех сторонах народной жизни, что пока только косвенно затрагивались в поэме. Но именно они и определяют счастье и несчастье женщины: любовь, семья, быт.

Матрена Тимофеевна не признает себя счастливой, как не признает счастливой ни одну из женщин. Но недолгое счастье она знала в своей жизни. Счастье Матрены Тимофеевны – это девичья воля, родительская любовь и забота. Ее девичья жизнь не была беззаботной и легкой: с детства, уже с семи лет она исполняла крестьянскую работу:

Мне счастье в девках выпало:
У нас была хорошая,
Непьющая семья.
За батюшкой, за матушкой,
Как у Христа за пазухой,
Жила я, молодцы. <…>
А на седьмом за бурушкой
Сама я в стадо бегала,
Отцу носила завтракать,
Утяточек пасла.
Потом грибы да ягоды,
Потом: «Бери-ка грабельки
Да сено вороши!»
Так к делу приобвыкла я…
И добрая работница,
И петь-плясать охотница
Я смолоду была.

«Счастьем» она называет и последние дни девичьей жизни, когда решалась ее судьба, когда она «торговалась» с будущим мужем – спорила с ним, «выторговывала» себе волю и в замужней жизни:

Ее замужняя жизнь, действительно, исполнена трагических событий: смерть ребенка, жестокая порка, добровольно ею принятое наказание, чтобы спасти сына, угроза остаться солдаткой. При этом Некрасов показывает, что источник несчастий Матрены Тимофеевны не только «крепь», бесправное положение крепостной женщины, но и бесправное положение младшей снохи в большой крестьянской семье. Несправедливость, торжествующая в больших крестьянских семьях, восприятие человека прежде всего как работника, непризнание его желаний, его «воли» – все эти проблемы открывает рассказ-исповедь Матрены Тимофеевны. Любящая жена и мать, она обречена на жизнь несчастливую и бесправную: на угождение семье мужа и несправедливые попреки старших в семье. Вот почему, даже освободившись от крепостной зависимости, став свободной, она будет горевать об отсутствии «волюшки», а значит – и счастья: «Ключи от счастья женского, / От нашей вольной волюшки / Заброшены, потеряны / У Бога самого». И говорит она при этом не только о себе, но о всех женщинах.

Это неверие в возможность счастья женщины разделяет и автор. Не случайно Некрасов исключает из окончательного текста главы строки о том, как счастливо изменилось тяжелое положение Матрены Тимофеевны в семье мужа после возвращения от губернаторши: в тексте нет рассказа ни о том, что она стала «большухой» в доме, ни о том, что она «покорила» «сварливую, бранчивую» семью мужа. Остались лишь строки о том, что семья мужа, признав ее участие в спасении Филиппа от солдатчины, «поклонилась» ей и «повинилась» перед ней. Но заканчивается глава «Бабьей притчей», утверждающей неизбежность неволи-несчастья для женщины и после отмены крепостного права: «А к нашей женской волюшке / Все нет и нет ключей! <…> /Да вряд они и сыщутся…»

Исследователи отметили замысел Некрасова: создавая образ Матрены Тимофеевны, он стремился к широчайшему обобщению: ее судьба становится символом судьбы каждой русской женщины. Тщательно, продуманно выбирает эпизоды ее жизни автор, «проводя» свою героиню по пути, по которому проходит любая русская женщина: недолгое беззаботное детство, привитые с детства трудовые навыки, девичья воля и долгое бесправное положение замужней женщины, работницы в поле и в доме. Матрена Тимофеевна переживает все возможные драматические и трагические ситуации, выпадающие на долю крестьянки: унижения в семье мужа, побои мужа, смерть ребенка, приставания управляющего, порку и даже – пусть и ненадолго – долю солдатки. «Образ Матрены Тимофеевны создан так, – пишет Н.Н. Скатов, – что она как бы все испытала и побывала во всех состояниях, в каких могла побывать русская женщина». Включенные в рассказ Матрены Тимофеевны народные песни, плачи, чаще всего «замещающие» ее собственные слова, ее собственный рассказ, – еще более расширяют повествование, позволяя осмыслить и счастье, и несчастье одной крестьянки как рассказ о судьбе крепостной женщины.

В целом история этой женщины рисует жизнь по Божьим законам, «по-божески», как говорят некрасовские герои:

<…> Терплю и не ропщу!
Всю силу, Богом данную,
В работу полагаю я,
Всю в деточек любовь!

И тем страшнее и несправедливее представляются несчастья и унижения, выпавшие на ее долю. «<…> Во мне / Нет косточки неломаной, / Нет жилочки нетянутой, / Кровинки нет непорченой <…>» – это не жалоба, а подлинный итог пережитого Матреной Тимофеевной. Глубокий смысл этой жизни – любовь к детям – Некрасовым утверждается и с помощью параллелей из природного мира: рассказу о смерти Дёмушки предшествует плач о соловьихе, чьи птенчики сгорели на дереве, зажженном грозой. Глава, повествующая о наказании, принятом во спасение другого сына – Филиппа от порки, называется «Волчица». И здесь голодная волчиха, готовая жизнью пожертвовать ради волчат, предстает как параллель к судьбе крестьянской женщины, легшей под розги, чтобы освободить от наказания сына.

Центральное место в главе «Крестьянка» занимает рассказ о Савелии, богатыре святорусском. Почему Матрене Тимофеевне доверен рассказ о судьбе русского мужика, «богатыря святорусского», его жизни и смерти? Думается, во многом потому, что Некрасову важно показать «богатыря» Савелия Корчагина не только в его противостоянии Шалашникову и управляющему Фогелю, но и в семье, в быту. Своей большой семье «дедушка» Савелий – чистый и святой человек, нужен был, пока у него были деньги: «Покуда были денежки, / Любили деда, холили, / Теперь в глаза плюют!» Внутреннее одиночество Савелия в семье усиливает драматизм его судьбы и одновременно, как и судьба Матрены Тимофеевны, дает возможность читателю узнать о бытовой жизни народа.

Но не менее важно, что «рассказ в рассказе», соединяя две судьбы, показывает взаимоотношения двух незаурядных людей, для самого автора явившихся воплощением идеального народного типа. Именно рассказ Матрены Тимофеевны о Савелии позволяет подчеркнуть то, что сблизило в общем-то разных людей: не только бесправное положение в семье Корчагиных, но и общность характеров. Матрена Тимофеевна, вся жизнь которой исполнена только любви, и Савелий Корчагин, кого тяжелая жизнь сделала «каменным», «лютее зверя», – похожи в главном: своим «гневным сердцем», своим пониманием счастья как «волюшки», как духовной независимости.

Матрена Тимофеевна не случайно считает Савелия счастливцем. Ее слова о «дедушке»: «Счастливец тоже был…» – не горькая ирония, ибо в жизни Савелия, полной страданий и испытаний, было то, что сама Матрена Тимофеевна ценит выше всего, – нравственное достоинство, духовная свобода. Будучи «рабом» помещика по закону, Савелий не знал духовного рабства.

Свою молодость Савелий, по словам Матрены Тимофеевны, называл «благоденствием», хотя пережил он немало и обид, и унижений, и наказаний. Почему же прошлое он считает «благодатными временами»? Да потому, что, огражденные «топкими болотами» и «лесами дремучими» от своего помещика Шалашникова, жители Корежины чувствовали себя свободными:

Нас только и тревожили
Медведи …да с медведями
Справлялись мы легко.
С ножищем да с рогатиной
Я сам страшней сохатого,
По заповедным тропочкам
Иду: «Мой лес!» – кричу.

«Благоденствие» не омрачала и ежегодная порка, которую устраивал своим крестьянам Шалашников, выколачивающий розгами оброк. Но крестьяне – «люди гордые», вытерпев порку и притворяясь нищими, они умели сохранить свои деньги и, в свою очередь, «тешились» над барином, не сумевшим отнять деньги:

«Счастье», о котором говорит Савелий, – конечно, иллюзорное, – это год вольной жизни без помещика и умение «дотерпеть», выстоять во время порки и сохранить заработанные деньги. Но иного «счастья» крестьянину и не могло быть отпущено. И все же даже такого «счастья» скоро лишилась Корёжина: началась для мужиков «каторга», когда управляющим был назначен Фогель: «До нитки разорил! / А драл… как сам Шалашников!/ <…> / У немца – хватка мертвая: / Пока не пустит по миру, / Не отойдя, сосет!»

Савелий прославляет не терпение как таковое. Не все может и должен вытерпеть крестьянин. Савелий четко разделяет способность «недотерпеть» и «перетерпеть». Недотерпеть – значит поддаться боли, не вынести боль и нравственно подчиниться помещику. Перетерпеть – значит потерять достоинство и согласиться с унижением и несправедливостью. И то и другое – делает человека «рабом».

Но Савелию Корчагину, как никому другому, ясен и весь трагизм вековечного терпения. С ним в повествование входит чрезвычайно важная мысль: о напрасно потраченной силе крестьянина-богатыря. Савелий не только прославляет богатырство русское, но и скорбит об этом богатыре, униженном и изувеченном:

А потому терпели мы,
Что мы – богатыри.
В том богатырство русское.
Ты думаешь, Матренушка,
Мужик – не богатырь?
И жизнь его не ратная,
И смерть ему не писана
В бою – а богатырь!

Крестьянство в его размышлениях предстает как сказочный богатырь, скованный и униженный. Этот богатырь – больше неба и земли. Поистине космический образ предстает в его словах:

Цепями руки кручены,
Железом ноги кованы,
Спина… леса дремучие
Прошли по ней – сломалися.
А грудь? Илья пророк
По ней гремит-катается
На колеснице огненной…
Все терпит богатырь!

Небо держит богатырь, но великих мук ему стоит этот труд: «Покамест тягу страшную / Поднять-то поднял он, / Да в землю сам ушел по грудь / С натуги! По лицу его / Не слезы – кровь течет!» Однако есть ли смысл в этом великом терпении? Не случайно Савелия тревожит мысль о напрасно ушедшей жизни, даром растраченной силе: «Лежал я на печи; / Полеживал, подумывал: / Куда ты, сила, делася? / На что ты пригодилася? / – Под розгами, под палками / По мелочам ушла!» И эти горькие слова – не только итог собственной жизни: это скорбь по загубленной народной силе.

Но авторская задача – не только показать трагедию русского богатыря, чья сила и гордость «по мелочам ушла». Не случайно в завершении рассказа о Савелии появляется имя Сусанина – героя-крестьянина: памятник Сусанину в центре Костромы напомнил Матрене Тимофеевне «дедушку». Умение Савелия и в рабстве сохранить свободу духа, духовную независимость, не покориться душой – это тоже героизм. Важно подчеркнуть такую особенность сравнения. Как отмечает Н.Н. Скатов, памятник Сусанину в рассказе Матрены Тимофеевны не похож на реальный. «Реальный памятник, созданный скульптором В.М. Демут-Малиновским, – пишет исследователь, – оказался скорее памятником царю, чем Ивану Сусанину, который был изображен коленопреклоненным возле колонны с бюстом царя. Некрасов не только умолчал, что стоит-то мужик на коленях. В сравнении с бунтарем Савелием образ костромского мужика Сусанина получал впервые в русском искусстве своеобразное, по сути антимонархическое осмысление. В то же время сравнение с героем русской истории Иваном Сусаниным наложило последний штрих на монументальную фигуру корежского богатыря, святорусского крестьянина Савелия».

► Другие статьи, посвященные анализу поэмы «Кому на Руси жить хорошо»:

  • История создания и проблема замысла поэмы «Кому на Руси жить хорошо»
  • Жанр и композиция поэмы «Кому на Руси жить хорошо»
  • Анализ глав «Поп», «Сельская ярмонка», «Пьяная ночь»
  • Анализ главы «Счастливые»
  • Анализ главы «Помещик»
  • Анализ главы «Последыш»
  • Анализ главы «Пир на весь мир»
  • Песни и их роль в главе «Пир на весь мир»
  • Образ Григория Добросклонова

► Перейти к оглавлению книги Русская поэзия XIX века

Образ Матрёны Тимофеевны Корчагиной в поэме «Кому на Руси жить хорошо».

Николай Алексеевич Некрасов черпал своё вдохновение из огромного запаса впечатлений, который он начал пополнять ещё в раннем детстве. Воспоминания, связанные с мамой, были для великого поэта самыми дорогими и любимыми, поэтому образ женщины-матери занимает особое место в его творчестве.
В своей знаменитой поэме «Кому на Руси жить хорошо» Некрасов поведал нам о нелёгкой судьбе простой русской крестьянки Матрёны Тимофеевны Корчагиной. «Всю душу открывать» перед путниками главная героиня стала не сразу, потому как в самом разгаре была уборка урожая, и отвлекаться на разговоры труженикам не хватало времени, но семеро искателей счастья с радостью согласились помочь Матрёне и смогли уговорить её на откровенность. Сами звёзды заслушались рассказом этой женщины, который она начала со своего счастливого, беззаботного детства. Великой благодатью для Матрёны было появиться на свет в семье честных, непьющих, трудолюбивых крестьян. До пяти лет родители старались не обременять свою дочь хлопотами по хозяйству: «Спи, милая, касатушка, спи, силу запасай!» Потом, немного повзрослев, у неё появились свои дела и обязанности по дому. «И добрая работница, и петь-плясать охотница я смолоду была», — говорит нам Матрёна о своей юности. Жизнь до замужества у главной героини была наполнена радостью и весельем, только вскоре их сменили грусть и печаль. Молодая девушка оказалась вдали от родного дома и теперь её некому «любить-голубить». Свёкор со свекровью обращались с ней как с рабыней, по их принуждению Матрёна была избита мужем всего лишь за то, что не сразу ответила на его вопрос. Все беды и несчастья словно сговорились обрушиться на беззащитную крестьянку. Самым тяжёлым и страшным испытанием для неё стала смерть Дёмушки, но ненависть к виновнику трагедии быстро остывает и она прощает Савелия, ведь «сердце свободное» не может держать в себе обиду и злобу. Не раз мы видели, какой самоотверженностью обладала эта сильная, храбрая женщина, главная героиня даже не побоялась прогневить бога, когда в постные дни кормила грудью своего второго сыночка: «Судила я по-своему: коли терпеть, так матери, я перед богом грешница, а не дитя моё!» Ради своих детей Матрёна была готова пожертвовать собой, доказательством тому служит сцена, где маленького Федота собираются высечь за то, что он сжалился над голодной волчицей и позволил ей забрать уже мёртвую овцу. Мать бросается в ноги к помещику и просит пощадить сына. Удивившись такой дерзости, барин приказывает высечь её саму, но она только рада этому, ведь Федот останется цел и невредим. Унижения, бедность и голод не сломили Матрену, не покорилась она и другому испытанию судьбы, дойдя до предела отчаяния главная героиня не побоялась на последнем месяце беременности да ещё и в лютый мороз отправиться к губернаторше, для того чтобы возвратить своего мужа из рекрутчины. Это была последняя, самая сложная проверка на прочность, после которой Матрёну стали уважать во всей округе и стали называть счастливой, однако она сама так не считала: «Ключи от счастья женского, от нашей вольной волюшки заброшены, потеряны у бога самого!» После «Бабьей притчи» не только странники задумались над этими словами, но и каждый читатель смог почувствовать, сколько вытерпеть и выстрадать должна была крепостная женщина в борьбе с действительностью. Таков удел всех русских крестьянок, вся их жизнь проходила в вечных заботах и переживаниях, а тяжелый, изнурительный труд быстро превращал молодых красавиц в дряхлых старух. Не каждый выдержит такие мучения, тем более женщина, так что права Матрёна Тимофеевна: «Не дело — между бабами счастливую жизнь искать».
В образе главной героини Некрасов собрал воедино все самые лучшие черты характера и внешности простых русских женщин, здесь так хорошо соединились духовная прочность, мужество, внешняя и внутренняя красота, что глядя на портрет Матрёны Тимофеевны Корчагиной можно произнести только одно: «Это настоящая величавая славянка!»- и этим всё будет сказано.

Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава VIII. Бабья притча

Замолкла Тимофеевна.
Конечно, наши странники
Не пропустили случая
За здравье губернаторши
По чарке осушить.
И, видя, что хозяюшка
Ко стогу приклонилася,
К ней подошли гуськом:
«Что ж дальше?»
— Сами знаете:
Ославили счастливицей,
Прозвали губернаторшей
Матрену с той поры…
Что дальше? Домом правлю я,
Рощу детей… На радость ли?
Вам тоже надо знать.
Пять сыновей! Крестьянские
Порядки нескончаемы, —
Уж взяли одного! —
Красивыми ресницами
Моргнула Тимофеевна,
Поспешно приклонилася
Ко стогу головой.
Крестьяне мялись, мешкали.
Шептались. «Ну, хозяюшка!
Что скажешь нам еще?»
— А то, что вы затеяли
Не дело — между бабами
Счастливую искать!.. —
«Да всё ли рассказала ты?»
— Чего же вам еще?
Не то ли вам рассказывать,
Что дважды погорели мы,
Что бог сибирской язвою
Нас трижды посетил?
Потуги лошадиные
Несли мы; погуляла я,
Как мерин, в бороне!..
Ногами я не топтана,
Веревками не вязана,
Иголками не — колота…
Чего же вам еще?
Сулилась душу выложить,
Да, видно, не сумела я, —
Простите, молодцы!
Не горы с места сдвинулись,
Упали на головушку,
Не бог стрелой громовою
Во гневе грудь пронзил,
По мне — тиха, невидима —
Прошла гроза душевная,
Покажешь ли ее?
По матери поруганной,
Как по змее растоптанной,
Кровь первенца прошла,
По мне обиды смертные
Прошли неотплаченные.
И плеть по мне прошла!
Я только не отведала —
Спасибо! умер Ситников —
Стыда неискупимого,
Последнего стыда!
А вы — за счастьем сунулись!
Обидно, молодцы!
Идите вы к чиновнику,
К вельможному боярину,
Идите вы к царю,
А женщин вы не трогайте, —
Вот бог! ни с чем проходите
До гробовой доски!
К нам на ночь попросилася
Одна старушка божия:
Вся жизнь убогой старицы —
Убийство плоти, пост;
У гроба Иисусова
Молилась, на Афонские
Всходила высоты,
В Иордань-реке купалася…
И та святая старица
Рассказывала мне:
«Ключи от счастья женского,
От нашей вольной волюшки
Заброшены, потеряны
У бога самого!
Отцы-пустынножители,
И жены непорочные,
И книжники-начетчики
Их ищут — не найдут!
Пропали! думать надобно,
Сглонула рыба их…
В веригах, изможденные,
Голодные, холодные,
Прошли господни ратники
Пустыни, города, —
И у волхвов выспрашивать
И по звездам высчитывать
Пытались — нет ключей!
Весь божий мир изведали,
В горах, в подземных пропастях
Искали… Наконец
Нашли ключи сподвижники!
Ключи неоценимые,
А всё — не те ключи!
Пришлись они — великое
Избранным людям божиим
То было торжество, —
Пришлись к рабам-невольникам:
Темницы растворилися,
По миру вздох прошел,
Такой ли громкий, радостный!..
А к нашей женской волюшке
Всё нет и нет ключей!
Великие сподвижники
И по сей день стараются —
На дно морей спускаются,
Под небо подымаются, —
Всё нет и нет ключей!
Да вряд они и сыщутся…
Какою рыбой сглонуты
Ключи те заповедные,
В каких морях та рыбина
Гуляет — бог забыл!..» —

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *