Улицкая дочь бухары читать

Краткое содержание Улицкая Дочь Бухары

Это произошло в городе Москва в послевоенное время. Дмитрий Иванович доктор по профессии. Однажды он вернулся домой не один, а с женой Алей. У неё восточная внешность и она очень ухожена. За глаза её назвали Бухарой.

Как и принято любой женщине, Аля стала хозяйничать в доме. До этого всю работу по дому выполняла престарелая женщина Паша. Старушка обиделась и ушла, но доктор уговорил её вернуться. Спустя время, родилась Людмила – дочь Али. Она была слаба. Позже в ней выявили синдром Дауна. Но, несмотря на это, мать души не чаяла в дочурке. Дмитрия же вся эта ситуация подкосила. Он перестал появляться дома в назначенный час. Подолгу засиживался на работе. Ходил угрюмый. Жена уже не радовала его своей красотой.

И вот доктор заводит любовницу Тамару, которая работала медсестрой. И решил уйти из семьи. Поставил об этом Алю в известность. Состарившаяся бабушка Паша перешла жить во флигель. Мила забыла отца, а Аля стала работать в больнице медсестрой. Дмитрий регулярно высылал бывшей семье деньги, но отношения поддерживать не хотел. У Милы было счастливое и беззаботное детство, которое длилось долго. Вместо того чтобы месить грязь во дворе, Люда делала аппликации на бумаге, а после показывала маме и Паше.

С годами красота Али стала увядать. Да ещё болезнь подключилась. Бухара не хотела принимать помощь медиков. Вместе с Милой они уехали на родину. Оттуда привезла лекарственную траву и готовила из неё отвар. Со слов доктора, её жизнь её могла продлиться на пять, а то и шесть лет.

Всю жизнь Аля посвятила дочери и её обучению говорить, готовить. Девочка окончила спецшколу. Когда ей исполнилось семнадцать лет, мама купила туфли на каблуках. Та стала такой симпатичной. Несмотря на своё заболевание. Люда устроилась в мастерскую клеить конверты. Аля подумывала о том, чтобы отдать дочь замуж. Однажды судьба свела её с мужчиной, у которого был сын Гриша с таким же недугом, что и у Милы. Дети поженились. Бухара уехала на родину доживать остатки своей жизни. Людмила и Григорий жили счастливо.

Опираясь на последнее предложение, можно сделать вывод о том, что главное в жизни – это найти своего человека в жизни. Не любовь – она проходит с годами, а именно человека, схожего с тобой во всём. Того, с кем не страшно будет прожить всю жизнь, даже если вокруг нет никого из родных. И пусть даже у тебя коварная болезнь. Свой человек – надёжная опора в жизни любой женщины.

Также стоит отметить, если б мама вовремя не отдала дочь замуж, неизвестно как сложилась бы судьба девочки и что бы с ней было дальше. Поэтому ещё один совет всем молодым юношам и девушкам. Не всегда нужно проявлять эгоизм и самостоятельность, иногда лучше прислушаться к советам родителей. Они чего-то плохого, уж точно не пожелают…

Можете использовать этот текст для читательского дневника

Улицкая. Все произведения

  • Бедные родственники
  • Бумажная победа
  • Дочь Бухары
  • Зеленый шатер
  • Казус Кукоцкого
  • Капустное чудо
  • Медея и ее дети
  • Перловый суп
  • Пиковая дама
  • Сонечка

Дочь Бухары. Картинка к рассказу

Сейчас читают

  • Краткое содержание Муха-Цокотуха Чуковского

    Всем известная сказка Корнея Чуковского «Муха — Цокотуха» о мухе, которая решила устроить праздник для насекомых, на котором ее похитил паук. Как дело было.

  • Пантелеев

    Леонид Пантелеев – это псевдоним русского писателя Еремеева Алексея Ивановича. Он автор множества сочинений, повестей, рассказов и сказок, стихов. Еще в детстве Алексей питал большую страсть к чтению и занимался сочинительством

  • Краткое содержание Достоевский Легенда о Великом Инквизиторе

    Повествование произведения, рассказанного средним братом Карамазовым Иваном, ведется о событиях шестнадцатого века в Севилье в период массового распространения инквизиции.

  • Краткое содержание Байрон Паломничество Чайльд-Гарольда

    Поэма содержит в себе несколько частей, связанных с событиями 1812 года, в каждой, из которой автор повествует происходящее. Главный герой, Чайльд-Гарольд, в начале повествования, раскрывается как юноша

  • Краткое содержание Ослиная шкура Перро

    Начало у этой сказки вполне привычное для нас всех: Жили были король с его любимой, и не было у них детей, и вот решили они вырастить чужого ребенка как своего. И им как раз повезло, и в соседнем королевстве умерла королевская семья

«Дочь Бухары»: краткое содержание. «Дочь Бухары» Людмилы Улицкой: сюжет, главные герои и анализ рассказа

Рассказ Людмилы Улицкой «Дочь Бухары» известен очень многим читателям, глубоко изучающим литературу. Произведение не пользуется слишком широкой известностью, однако тот смысл, который внесла в произведение Людмила, навеки останется важной частью мировой истории. Краткое содержание «Дочери Бухары» заинтересованный читатель сможет найти ниже.

О произведении

Рассказ «Дочь Бухары» был написан в 1994 году. В центре сюжета – трудное послевоенное время. Удивительно, насколько некоторые авторы мастерски умеют выражать свои чувства, которые у них имеются насчет данного вопроса. Таким же удивительным фактом, который можно заметить, если проводить анализ «Дочери Бухары», остается то, насколько важно для людей помнить свою историю, уметь сопереживать своим предкам и придавать значения любым мелочам, которые могли сыграть ту или иную роль в жизни предыдущих поколений.

О героях рассказа

Герои «Дочери Бухары» отличаются друг от друга. Читая рассказ, можно заметить, что даже в крайне тяжелые времена существовали различные семейные проблемы, связанные с разными взглядами поколений. Делая анализ «Дочери Бухары», рассматривая героев, наблюдая за взаимоотношениями между людьми, можно увидеть всем знакомую проблему отцов и детей.

Несмотря даже на это, такие разные персонажи все равно являются опорой друг для друга.

Описание картины, а следом и появление нового героя создает контраст, который не даст читателю заскучать. Такие разные люди, пусть и связаны одной общей трагедией, способны смотреть на мир по-разному, делать абсолютно разные выводы и, порою, совсем необдуманно и неожиданно для читателя, принимать жизненно важные решения.

Краткое содержание «Дочери Бухары»

Нельзя сказать, что рассказ слишком объемен по своему содержанию.

Но для того чтобы каждый мог лучше понять основную тему и проблему, заложенную в тексте, лучшим вариантом будет разбить краткое содержание «Дочери Бухары на несколько частей.

Часть первая: доктор

Начнем изложение краткого содержания «Дочери Бухары» с описания общего ландшафта, который окружал всех персонажей.

События, о которых рассказывает автор, происходят в Москве. Город совсем обеднел: его жители – это нищие и голодающие. Тяжело справляясь с тем, что на них свалилось, люди не живут, а беспрестанно борются за свое выживание с болезнями, с голодом.

В небольшом флигеле, среди всего этого сумасшествия, живет доктор – пожилой мужчина, которому удалось в военное время помочь многим бойцам остаться в живых. Проживая свои дни в одиночестве, он ежеминутно чувствует гнет жизни, который не дает покоя ни одному жителю Москвы.

Совсем внезапно в Москву приезжает его сын – Дмитрий. Дима прекрасно выглядит, он не переживает такое трудное положение. Его приезд – это яркий пример того контраста, о котором было сказано выше. Мрачная, пустующая, умирающая Москва встречает молодого, полного жизни и сил парня, который заезжает во двор на необыкновенно красивой и современной машине – «Опель-Кадет».

Часть вторая: невеста

Рассказ Улицкой «Дочь Бухары» продолжается крайне интересными событиями.

Кроме того, что сам Дмитрий – словно выходец из другого, более благополучного мира, он поражает окружающих не только своим внешним видом, но и поведением: Дима приехал совсем не один. Молодой человек привез с собой девушку, которая отличалась необыкновенной красотой: смуглая кожа и чуть раскосые глаза выдавали восточное происхождение.

Когда Дмитрий знакомил своего отца с будущей невесткой, он представил ее как Бухару. Эта девушка почему-то отлично вписывается в окружающую мрачную обстановку Москвы. Уже в скором времени все окружающие забывают о том, откуда на самом деле появилась невеста Димы.

Часть третья: рождение дочери

Бухара родила Дмитрию дочь, которую назвали Милочкой. Отец Дмитрия, который был профессионалом своего дела, взглянул на ребенка и сразу увидел, что с девочкой не все в порядке: она явно отставала в своем развитии, что определялось и по детским манерам, и по внешности. Дмитрий, обеспокоенный словами отца, сразу повез Милочку в масштабный центр детской педиатрии. Врачи осмотрели ребенка, сделали все необходимые анализы и пришли к диагнозу «синдром Дауна». Этот синдром для тех лет был крайне редким, и Дима был сильно удивлен и огорчен, когда понял, что вылечить дочь не под силу.

Часть четвертая: сильная Бухара

Несмотря на то, что девочка сильно отставала в своем развитии от других детей-сверстников, Бухара не сдавалась и сама занималась развитием дочери. Когда Милочка стала достаточно взрослой, чтобы пойти в школу, Бухара нашла ей место в специализированной школе для отсталых детей. Поскольку Дима оказался слишком слабого характера для того, чтобы бороться с болезнью родной дочери, Бухара сама устроилась на работу, чтобы обеспечить свою маленькую девочку.

Часть пятая: болезнь

Рассказ Улицкой «Дочь Бухары» набирает трагический оборот.

После того как Дмитрий оставил Бухару одну с дочерью, женщина тяжело заболела. Она чувствовала приближение своей смерти. Для Бухары самым главным страхом было не то, что скоро она скончается, а то, что после ее кончины Мила останется одна в жестоком мире, и рядом с девочкой не будет никого, кто смог бы ей помочь, поддержать ее в трудную минуту, присмотреть за ее физическим здоровьем.

Вместе с дочерью Бухара отправилась на свою родину – на Восток, откуда она привезла огромное количество лечебных трав. Для Бухары была лишь одна цель: бесконечно пробовать лечиться самостоятельно, чтобы прожить как можно дольше.

Часть шестая: удачное стечение обстоятельств

Бухаре удалось ненадолго поправиться. В это время она работала в больнице, где каждый день наблюдала за огромным множеством больных мужчин. Она познакомилась со стариком, у которого сын лежал в этой самой больнице. Его сын был тяжело болен. Именно тогда Бухара решилась предложить старику женить своего сына – Григория, на Милочке. Старик не противился этому браку, и уже вскоре молодые сыграли свадьбу. После того как Бухара могла быть спокойна за счастье Милочки, она уехала на родину, где в скором времени и скончалась.

На странную пару молодоженов часто показывали пальцем и смеялись. Но молодым было все равно, что о них говорят. Они оба знали, что проживут недолгую жизнь, и потому жили только ради собственного общего счастья.

Улицкая «Дочь Бухары», какое краткое содержание?

Дело происходило в Москве в послевоенное время. Доктор Дмитрий Иванович вместе с женой Алей возвращались домой. За восточную внешность Алю назвали Бухара.

Как и принято женщине, Аля сразу принялась за работу по дому, на что обиделась старушка, которая хозяйничала ранее. Обидевшись она решила уйти, но доктор ее вернул.

Однажды у них родилась дочь у которой обнаружили синдром дауна. Аля все равно была рада ребенку, а вот доктор совсем отчаялся и стал меньше времени проводить с семьей. В свободной время он все чаще оставался на работе.

В итоге доктор завел себе любовницу медсестру из больницы. Об этом он предупредил Алю и ушел из семьи постоянно выплачивая деньги. Дочь уже и забыла отца и ее детство было беззаботным.

С годами красота Али пропадала, плюс болезнь из-за которой пришлось ехать на родину за лечебной травой.

Вскоре дочь Али выросла и даже стала симпатичной несмотря на болезнь. У Али проходила даже мысль выдать ее замуж. Так получилось, что нашелся жених с таким же недугом. Аля уехала на Родину, а молодые жили долго и счастливо.

Улицкая Людмила

Дочь Бухары

Людмила УЛИЦКАЯ

Дочь Бухары

В архаической и слободской московской жизни, ячеистой, закоулочной, с центрами притяжения возле обледенелых колонок и дровяных складов, не существовало семейной тайны. Не было даже обыкновенной частной жизни, ибо любая заплата на подштанниках, развевающихся на общественных веревках, была известна всем и каждому.

Слышимость, видимость и физическое вторжение соседствующей жизни были ежеминутны и неизбежны, и возможность выживания лишь тем и держалась, что раскаты скандала справа уравновешивались пьяной и веселой гармонью слева.

В глубине огромного и запутанного, разделенного выгородками дровяных сараев и бараков двора, прилепившись к брандмауэру соседнего доходного дома, стоял приличный флигель дореволюционной постройки, с намеком на архитектурный замысел и отгороженный условно существующей сквозной изгородью. К флигелю прилегал небольшой сад. Жил во флигеле старый доктор.

Однажды, среди бела дня, в конце мая сорок шестого года, когда все, кому было суждено вернуться, уже вернулись, во двор въехал «опель-кадет» и остановился возле калитки докторского дома. Ребята еще не успели как следует облепить трофейную новинку, как распахнулась дверца и из машины вышел майор медицинской службы, такой правильный, белозубый, русо-русский, как будто только что с плаката спрыгнувший загорелый воин-освободитель.

Он обошел горбатую машину, распахнул вторую дверку — и медленно-медленно, лениво, как растекающееся по столу варенье, из машины вышла очень молодая женщина невиданной восточной красоты, с блестящими, несметной силы волосами, своей тяжестью запрокидывающими назад ее маленькую голову.

Над цветочными горшками в разнокалиберных окнах появились старушечьи лица, соседки уже высыпали во двор, и над суматошными строениями завис высокий торжествующий женский крик: «Дима! Дима докторский вернулся!»

Они стояли у калитки, майор и его спутница. Он, засунув руку сбоку, пытался вслепую отодвинуть засов, а навстречу им по заросшей тропинке, хромая, спешил старый доктор Андрей Иннокентиевич. Ветер поднимал белые пряди волос, старик хмурился, улыбался, скорее догадывался, чем узнавал.

Свет после полумрака его комнаты был каким-то чрезмерным, неземным и стоял столбом — как это бывает с сильным ливнем — над майором и его женщиной. Обернувшись к соседям и махнув им рукой, майор шагнул навстречу деду и обнял его. Красавица с туманно-черными глазами скромно выглядывала из-за его спины.

Этот флигель, и прежде существовавший наособицу, с возвращением докторского внука так и запылал особенной, красивой и богатой жизнью. Со слепоглухотой, свойственной всем счастливчикам, молодые как будто не замечали душераздирающего контраста между жизнью барачных переселенцев, люмпена, людей не от города и не от деревни, и своей собственной, протекавшей за новым глухим забором, сменившим обветшалую изгородь.

Бухара — так прозвал двор анонимную красавицу — не терпела чужих взглядов, а пока забор не был выстроен, ни одна соседка не упускала случая, проходя, заглянуть в притягательные окна.

И все-таки соседи по двору, полуголодные и нищие, вопреки известным законам справедливости вселишения, всеобщей равной и обязательной нищеты прощали им это аристократическое право жить втроем в трех комнатах, обедать не в кухне, а в столовой и работать в кабинете… И как им было не прощать, если не было во дворе старухи, к которой не приходил бы старый доктор, младенца, которого не приносили бы к старому доктору, и человека, который мог бы сказать, что доктор взял с него хоть рубль за лечение…

Это была даже не семейная традиция, скорее семейная одержимость. Отец Андрея Иннокентиевича был военным фельдшером, дед — полковым лекарем. Единственный сын, молодой врач, умер от сыпного тифа, заразившись в тифозном бараке и оставив после себя годовалого ребенка, которого дед и воспитал.

Пять последних поколений семьи обладали одной наследственной особенностью: рослые и сильные мужчины рода рождали по одному сыну, как будто было какое-то указание свыше, ограничивающее естественное производство этих крепких профессионалов, гуляющих тугими резиновыми перчатками по операционному полю.

Зная об этом семейном малоплодии, старый Андрей Иннокентиевич с ожиданием смотрел на хрупкую невестку в розовых и лиловых шелковых платьях, с грустью отмечал подростковую узость таза, общую субтильность сложения и вспоминал свою давно ушедшую Танюшу, какой та была в восемнадцать лет,мужского роста, плечистую, с самоварным румянцем и крутой лохматящейся косой, которую она остригла безжалостно и весело в день окончания гимназии…

Пока Дмитрий колебался, принимать ли ему отделение в городской больнице или идти на кафедру в военно-медицинскую академию и перебираться в Ленинград, жена его кропотливо и рьяно занялась домом, потеснив Пашу, старую больничную няньку, которая уже чуть не двадцать лет вела незамысловатое докторово хозяйство.

Паша оскорбилась и перестала ходить. Доктор впервые в жизни отправился к Паше в Измайлово, разыскал ее, сел на венский стул, подвязанный шпагатом, положил перед собой на стол свою мятую шляпу и, разглядывая прямым, но подслеповатым взглядом обвешанную полотенцами икону, сказал:

— Не знал, что ты верующая, — покачал головой и строгим докторским голосом закончил: — Я тебе, Паша, отставки не давал. Кухню сдашь, а комнату мою убирать, стирка — это на тебе останется. И получать будешь, сколько получала.

Паша заплакала, сложив губы мятой подковой.

— Ну чего ты ревешь? — строго спросил доктор.

— Да чего там у вас убирать, в кабинете-то? Мне там раз махнуть, и вся работа.. А варит-то она как — ни борща сварганить, ни каши… — Она вынула из вылинявшего черного халата белую тряпочку и вытерла глаза.

— Собирайся, Паша, поехали, и не дури, — приказал Андрей Иннокентиевич, и они вместе поехали на долгом трамвае через всю Москву к доктору.

— Нечего тебе обижаться, нам помирать пора. Пусть на свой лад устраивает, ей рожать скоро, — внушал Паше доктор по дороге, но она скорбно трясла головой, молчала и только возле самого дома, собравшись с духом, ответила ему:

— Да смотреть-то обидно. Женился на головешке азиятской.. Одно слово Бухара!

Видно, Паша еще не прониклась до конца духом полного и окончательного интернационализма.

А «головешка азиятская», которую муж ласково называл Алечкой, молчала, сияла глазами в его сторону, легко и ловко перебирала тонкими пальцами, расчищая запущенный дом.

Доктор, в молодые годы подолгу живший в Средней Азии, многое понимал в особенном устройстве Востока. Знал он, что даже самая образованная азиатская женщина, слагающая стихи на фарси и арабском, по движению брови свекрови отправляется вместе со служанками собирать кизяк и лепить саманные кирпичи…

Из окна кабинета доктор наблюдал, как его беременная невестка сидит на корточках в палисаднике, отчищает старую кастрюлю и ее серповидные тонкие лопатки мелко ходят под легкой тканью платья.

«Бедная девочка, — размышлял старше, — трудно ей будет привыкать».

Но она разобралась быстро.

Не свекровь и не служанка, определила она старую Пашу, подумала и догадалась: кормилица.

И с этой минуты не было у Паши никакого недовольства невесткой, потому что хоть та и ошиблась относительно роли старухи, но ошибка оказалась вернее истины. Алечка была с Пашей ласкова и почтительно-проста.

Что же касается старого доктора, то одних его седин было бы достаточно, чтобы не поднимать ей на него смиренных глаз. Но, кроме того, доктор напоминал ей отца, узбекского ученого старого толка, умершего незадолго до войны. Ему все не могли определить правильного места в новом пантеоне советских узбекских деятелей, выбирая между образом востоковеда-полиглота, исследователя и знатока фольклора и широко образованного в восточной медицине врача.

Сам он в конце жизни всему предпочитал богословие и писал до последних дней трактат об исре, ночном путешествии Мохаммеда в Небесный Иерусалим, что тоже было серьезным препятствием к официальному посмертному признанию. Однако назвали окраинную улицу столицы в его честь, хотя через несколько лет и переназвали… Был он настолько свободомыслящим человеком, что дал образование не только своим многочисленным сыновьям, но и дочерям. Младшая доучиться не успела при жизни отца, ей досталось всего лишь медицинское училище…

Так Андрей Иннокентиевич и не узнал до самой своей смерти, наступившей внезапно и легко вскоре после рождения правнучки, о том, сколь рафинированная, перегоняемая многими столетиями в лучших медресе Азии кровь течет в жилах крохотной желтолицей и желтоволосой девочки, которую торжественно привезли из роддома имени Крупской в сером «опель-кадете».

С первого же взгляда ребенок очень насторожил старого доктора. Девочка была вялая, отечная, с сильно развитым эпикантом, кожной складкой века, характерной для монгольской расы. Андрей Иннокентиевич отметил про себя гипотонус, мышечную расслабленность и полное отсутствие хватательного рефлекса.

Текст книги «Дочь Бухары»

Людмила Улицкая
Дочь Бухары
4-е издание

Подготовка текста: Г. С. Юдина

Задания: А. В. Голубева

© ООО Центр «Златоуст» (издание, лицензионные права), 2001

* * *

Предлагаем Вашему вниманию книгу из серии «Библиотека Златоуста». Серия включает адаптированные тексты для 5 уровней владения русским языком как иностранным. Это произведения классиков русской литературы, современных писателей, публицистов, журналистов, а также киносценарии. I уровень основан на минимуме в 760 слов, наиболее часто встречающихся в учебниках русского языка для начинающих. II–V уровни ориентируются на лексические минимумы, разработанные для Российской государственной системы тестирования по русскому языку. Каждый выпуск снабжен вопросами, заданиями и полным словарем, в котором выделены слова, выходящие за пределы минимума.

I – 760 слов

II – 1300 слов

III – 1500 слов

IV – 2300 слов

V – 3000 слов

Людмила Улицкая (родилась в 1943 г. в Башкортостане)

Людмила Улицкая – популярный писатель современности. Её повести «Сонечка», романы «Медея и её дети», «Весёлые похороны», «Казус Кукоцкого», цикл рассказов «Девочки от девяти до одиннадцати» и другие произведения стали популярны не только среди серьёзной читающей публики, но и среди молодёжи.

Улицкая родилась в семье научных работников. Она получила хорошее образование. Её первой профессией стала генетика. Но научного будущего у неё не получилось. Улицкая так вспоминает об этом; «Я провинилась перед КГБ – какие-то книжки читала, перечитывала. Академик Дубинин был человек осторожный, он сразу нашу лабораторию закрыл. На этом моя научная карьера и закончилась».1
Здесь и далее: Людмила Улицкая. «Принимаю всё, что даётся» (Беседа с А.Гостевой) // «Вопросы литературы», январь – февраль, 2000, с. 215–237.

Довольно долго Улицкая нигде не работала, потому что сначала надо было помогать умирающей матери, потом у неё родился сын, затем второй.

В 1989 г. она написала первый рассказ. И в этом же году (хотя дети были ещё маленькими) Улицкая начинает работать в Еврейском театре заведующей литературной частью.

Через три года она уходит из театра, потому что делает главный, пожалуй, выбор в своей жизни: «я уже точно знала, что я хочу писать и ничего другого делать не хочу».

Улицкая пишет много и хорошо. Надо сказать, что прежде с ее творчеством познакомились иностранные читатели. Писательницу на Западе хорошо знают те, кто любит русский язык, русскую литературу и русскую культуру. Это, вероятно, определило во многом и получение ею престижной премии Букера.

Темы произведений Улицкой стары, как мир: любовь, измена, ревность, самоубийство из-за любви. Но, по словам писательницы, «у каждого времени существуют общепринятые реакции – от заключения в монастырь до дуэли, от побивания камнями до обыкновенного развода…Есть дух времени. И вкус его и запах. И музыка. А также грехи, заблуждения и соблазны…Задачи отражать современность у меня нет. А если бы я на это претендовала, то меня бы непременно поставили на место: многие критики считают меня старомодной. Впрочем, я думаю, что быть модной – гораздо более рисковано. Мода меняется быстро. Не заметишь, как из моды выйдешь».

Мы предлагаем вам прочитать рассказ «Дочь Бухары» из книги «Бедные родственники». В нём вы узнаете историю восточной красавицы Бухары, которая вышла замуж за московского врача, родила дочь и сделала всё возможное и невозможное, чтобы её ребёнок был счастлив.

ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

груб. – грубое

дееприч. – деепричастие

зд. – здесь

идиом. – идиома

ирон. – ироничное

и т. п. – и тому подобное

кр. прил. – краткое прилагательное

– л. – либо

перен. – переносное значение

пренебр. – пренебрежительно

прил. – прилагательное

прост. – просторечное

разг. – разговорное

ум. – уменьшительное

Дочь Бухары́1

В э́том архаи́ческом райо́не Москвы́ не́ было семе́йных тайн. Не́ было да́же обыкнове́нной ча́стной жи́зни2. Здесь все всё зна́ли друг о дру́ге.

Возмо́жность ви́деть и уча́ствовать в жи́зни сосе́дей была́ ежемину́тной и неизбе́жной. Сканда́лы спра́ва и весёлая пья́ная компа́ния сле́ва.

В глуби́не э́того райо́на, среди́ сара́ев и бара́ков3, стоя́л симпати́чный фли́гель, постро́енный ещё до револю́ции. Фли́гель и небольшо́й сад окружа́л давно́ неремонти́рованный забо́р. Во фли́геле жил ста́рый до́ктор.

Одна́жды днём, в конце́ ма́я со́рок шесто́го го́да, во двор въе́хал «о́пель-каде́т» и останови́лся у до́ма до́ктора. Дверь маши́ны откры́лась, и из неё вы́шел майо́р медици́нской слу́жбы. Он был тако́й пра́вильный, тако́й краси́вый, тако́й ру́сский, как во́ин-освободи́тель с плака́та.

Он обошёл маши́ну, откры́л дверь – и ме́дленно-ме́дленно, лени́во, из маши́ны вы́шла о́чень молода́я же́нщина неви́данной восто́чной красоты́.

Все стару́шки уже́ смотре́ли на них в о́кна, сосе́ди вы́бежали во двор, и кто́-то из же́нщин торже́ственно закрича́л: «Ди́ма! Ди́ма до́кторский верну́лся!»

Майо́р и восто́чная краса́вица стоя́ли у забо́ра. Навстре́чу им уже́ спеши́л ста́рый до́ктор Андре́й Инноке́нтьевич.

Майо́р посмотре́л на сосе́дей, махну́л им руко́й, шагну́л к де́ду и о́бнял его́. Краса́вица с тума́нно-чёрными глаза́ми скро́мно выгля́дывала из-за его́ спины́.

Э́тот фли́гель и пре́жде существова́л обосо́бленно. С прие́здом до́кторского вну́ка жизнь в нём ста́ла ещё бо́лее осо́б́енной, краси́вой и бога́той. Они́ бы́ли мо́лоды и сча́стливы. Они́ не ви́дели ужа́сного контра́ста ме́жду свое́й жи́знью и жи́знью люде́й из бара́ков – лю́мпенов, люде́й не от го́рода и не от дере́вни.

Двор прозва́л анони́мную краса́вицу – Бухара́. Бухара́ не люби́ла чужи́х глаз. Пока́ стро́или но́вый забо́р, ка́ждая сосе́дка стара́лась посмотре́ть в о́кна фли́геля.

Полуголо́дные и ни́щие сосе́ди позволя́ли им э́то аристократи́ческое пра́во жить втроём в трёх ко́мнатах, обе́дать в столо́вой и рабо́тать в кабине́те. Позволя́ли потому́, что до́ктор беспла́тно их всех лечи́л: от дете́й до стару́х. Остальны́е же жи́ли здесь по зако́нам справедли́вости и всео́бщей ра́вной и обяза́тельной нище́ты.

Э́то была́ да́же не семе́йная тради́ция, а семе́йная одержи́мость4. Оте́ц Андре́я Инноке́нтьевича был вое́нным фе́льдшером, дед – полковы́м ле́карем. Его́ сын то́же стал врачо́м. Он у́мер совсе́м молоды́м во вре́мя эпиде́мии. Сын оста́вил по́сле себя́ годова́лого5 ребёнка, кото́рого дед и воспита́л.

Пять после́дних поколе́ний семьи́ име́ли одну́ осо́бенность: у высо́ких и си́льных мужчи́н бы́ло по одному́ сы́ну, как бу́дто кто́-то свы́ше контроли́ровал число́ э́тих кре́пких профессиона́лов-хиру́ргов.

Андре́й Инноке́нтьевич знал об э́том. Он гру́стно смотре́л на свою́ ма́ленькую неве́стку6 и вспомина́л свою́ жену́ Таню́шу, кото́рая давно́ умерла́. Таню́ша уже́ в восемна́дцать лет была́ мужско́го ро́ста, си́льная, кре́пкая и здоро́вая.

Пока́ Дми́трий выбира́л ме́сто рабо́ты, жена́ его́ акти́вно заняла́сь до́мом. До э́того в тече́ние двадцати́ лет хозя́йством занима́лась Па́ша – ста́рая больни́чная санита́рка.

Па́ша оби́делась и переста́ла ходи́ть. До́ктор впервы́е в жи́зни пое́хал к Па́ше в Изма́йлово, нашёл её, сел на стул и, гля́дя на ико́ну, сказа́л:

– Не знал, что ты ве́рующая7, – и стро́гим до́кторским го́лосом зако́нчил: – Я тебе́, Па́ша, отста́вки8 не дава́л. Ку́хню сдашь9. Бу́дешь убира́ть мою́ ко́мнату и стира́ть. За рабо́ту получа́ть бу́дешь сто́лько же, ско́лько получа́ла.

Па́ша запла́кала.

– Ну, что ревёшь? – стро́го спроси́л до́ктор.

– Что у вас убира́ть в кабине́те? Раз, и вся рабо́та10… А гото́вить она́ не уме́ет.

– Собира́йся, Па́ша, пое́хали, – приказа́л Андре́й Инноке́нтьевич, и они́ вме́сте пое́хали че́рез всю Москву́ к до́ктору.

– Не на́до тебе́ обижа́ться, нам умира́ть ско́ро. Пусть живу́т как хотя́т, ей рожа́ть ско́ро, – говори́л до́ктор Па́ше, но она́ всё молча́ла и то́лько во́зле са́мого до́ма отве́тила ему́:

– Да смотре́ть-то оби́дно. Жени́лся на голове́шке11 азиа́тской… Одно́ сло́во – Бухара́!

Ви́дно, Па́ша ещё не до конца́ ста́ла интернационали́сткой.

А «голове́шка азиа́тская», кото́рую муж ла́сково называ́л А́лечка, молча́ла, сия́ла12 глаза́ми в его́ сто́рону, легко́ и ло́вко чи́стила дом.

До́ктор, когда́ был молоды́м, подо́лгу жил в Сре́дней А́зии. Он мно́го понима́л в тради́циях Восто́ка. Знал он, что да́же са́мая образо́ванная азиа́тская же́нщина, кото́рая мо́жет писа́ть стихи́ на фарси́ и ара́бском, абсолю́тно подвла́стна13 свекро́ви14.

Из окна́ кабине́та до́ктор смотре́л, как его́ бере́менная неве́стка чи́стит посу́ду.

«Бе́дная де́вочка, – ду́мал стари́к, – тру́дно ей бу́дет привыка́ть».

Но она́ поняла́ всё бы́стро.

Не свекро́вь и не служа́нка. Поду́мала и поняла́: ста́рая Па́ша – корми́лица15.

С э́той мину́ты у Па́ши не́ было бо́льше прете́нзий. А́лечка была́ с Па́шей ла́сковой, уважи́тельной и просто́й.

На до́ктора она́ не могла́ поднима́ть свои́х смире́нных глаз, потому́ что он был седо́й. Но, кро́ме того́, до́ктор был похо́ж на её отца́ – узбе́кского учёного, кото́рый у́мер незадо́лго до войны́. Ему́ не могли́ определи́ть пра́вильного ме́ста в но́вом пантео́не сове́тских узбе́кских де́ятелей, выбира́я ме́жду о́бразом востокове́да16 – полигло́та, иссле́дователя и знатока́ фолькло́ра и широко́ образо́ванного в восто́чной медици́не врача́.

Сам он в конце́ жи́зни предпочёл рели́гию и писа́л до конца́ дней свое́й жи́зни тракта́т о ночно́м путеше́ствии Моха́ммеда17 в Небе́сный Иерусали́м18. Э́то то́же ста́ло серьёзной пробле́мой к официа́льному посме́ртному19 призна́нию его́… Был он челове́к свобо́дных взгля́дов20, поэ́тому дал хоро́шее образова́ние не то́лько свои́м многочи́сленным сыновья́м, но и дочеря́м. Мла́дшая дочь доучи́ться не успе́ла при жи́зни отца́, она́ зако́нчила то́лько медици́нское учи́лище…

Андре́й Инноке́нтьевич неожи́данно и легко́ вско́ре по́сле рожде́ния пра́внучки у́мер. Он так и не узна́л, что в ма́ленькой желтоли́цей и желтоволо́сой де́вочке течёт рафини́рованная, многовекова́я кровь лу́чших медресе́21 А́зии. Де́вочку торже́ственно привезли́ из роддо́ма им. Кру́пской22 в се́ром «о́пель-каде́те».


С пе́рвого же взгля́да ребёнок о́чень насторожи́л ста́рого до́ктора. Де́вочка была́ не акти́вная, с характе́рными для монго́льской ра́сы глаза́ми, с гипото́нусом, не́ было и не́которых ва́жных рефле́ксов.

Дми́трий в педиатри́и ничего́ не понима́л, но то́же был вну́тренне неспоко́ен и гнал от себя́ плохи́е мы́сли.

Назва́ли де́вочку Людми́лой, Ми́лочкой. А́ля называ́ла её Ми́лей. Она́ всё вре́мя держа́ла де́вочку на рука́х и да́же но́чью спала́ с ней.

Ста́рый до́ктор у́мер, не сказа́в о свои́х подозре́ниях, но к полуго́ду и самому́ Дми́трию бы́ло соверше́нно я́сно, что ребёнок неполноце́нный23.

Он отвёз де́вочку в институ́т педиатри́и к акаде́мику Клозо́вскому, кото́рый в прису́тствии восхищённых ордина́торов и аспира́нтов осмотре́л ребёнка. Вско́ре он провозгласи́л диа́гноз, по тем времена́м ре́дкий – класси́ческий синдро́м Да́уна.

По́сле пятимину́тной бесе́ды с акаде́миком Дми́трию ста́ло я́сно, что ребёнок безнадёжен24 и никака́я медици́на не помо́жет. Акаде́мик уте́шил тем, что таки́е де́ти, к сча́стью, не дожива́ют до совершенноле́тия.

По доро́ге домо́й неполноце́нная де́вочка споко́йно спала́. Краса́вица мать бе́режно и не́жно прижима́ла к себе́ свою́ драгоце́нность. А Дми́трий напряжённо ду́мал, поняла́ ли его́ жена́ диа́гноз, и не мог её об э́том спроси́ть.

Со вре́менем Дми́трий Ива́нович перечита́л америка́нские медици́нские журна́лы25, изучи́л э́ту боле́знь и, проклина́я26 гене́тику, он мучи́тельно вспомина́л о са́мых счастли́вых мину́тах жи́зни, о пе́рвых днях любви́ к восто́чной краса́вице, к настоя́щему чи́стому чу́ду вое́нного вре́мени27, кото́рую присла́ли рабо́тать в го́спиталь.

Она́ обнима́ла своего́ пе́рвого и еди́нственного в жи́зни мужчи́ну и шепта́ла: «И́мя Дми́трий бы́ло напи́сано у меня́ на груди́» – и произноси́ла слова́ на чужо́м восто́чном языке́, кото́рые бы́ли слова́ми не ла́ски, но моли́твы… И́менно тогда́ одна́ ли́шняя хромосо́ма или её часть отошла́ не в ту кле́тку, и э́та микроскопи́ческая оши́бка определи́ла дальне́йшее.

Жена́ Дми́трия и не замеча́ла неполноце́нности де́вочки. Она́ наряжа́ла её в краси́вые пла́тья, де́лала на голове́ наря́дные ба́нтики и любова́лась бессмы́сленной жизнера́достной мо́рдочкой28.

Ми́лочка улыба́лась и была́ споко́йной – не пла́кала, не обижа́лась, не серди́лась. Она́ никогда́ не де́лала того́, чего́ нельзя́ де́лать. Кни́жек не по́ртила, к огню́ не подходи́ла, одна́ на у́лицу не выходи́ла.

Дми́трий Ива́нович, наблюда́я за до́черью, с го́речью ду́мал о том, каки́м чуде́сным ребёнком могла́ бы быть э́та де́вочка.

Еди́нственной неприя́тностью Ми́лочки была́ её нечистопло́тность29. Она́ не могла́ усво́ить поня́тие «гря́зный», хотя́ мно́гое друго́е, бо́лее сло́жное, она́ понима́ла. Так, «хоро́шее» и «плохо́е» она́ по-сво́ему различа́ла. Са́мым си́льным наказа́нием ма́тери бы́ли слова́: «Ми́ла плоха́я де́вочка». Она́ закрыва́ла лицо́ рука́ми и си́льно пла́кала. Её нака́зывали ре́дко, обы́чно за «грязь»: испа́чканное пла́тье, одея́ло, стул.

Ми́лочка люби́ла полужи́дкую зе́млю. Э́то была́ её стихи́я. Она́ часа́ми могла́ меси́ть её и лепи́ть, лепи́ть…

Дми́трий Ива́нович мно́го рабо́тал в свое́й больни́це. Возвраща́лся домо́й по́здно. Ка́ждый ве́чер он чу́вствовал привы́чное отча́яние. Жена́ его́ так си́льно прилепи́лась к до́чери, что черты́ Ми́лочкиной неполноце́нности как бы переходи́ли в неё. Она́ станови́лась всё бо́лее чужо́й.

Вся ма́гия бли́зости с э́той прекра́сной восто́чной краса́вицей куда́-то уходи́ла. В нём появи́лся глубо́кий тёмный страх, что и второ́й ребёнок мо́жет роди́ться больны́м. Страх уси́ливался и в конце́ концо́в лиши́л Дми́трия Ива́новича жела́ния обнима́ть э́то же́нское соверше́нство.

Операцио́нная сестра́ Тама́ра Степа́новна, кру́пная и гру́бая, освободи́ла Дми́трия Ива́новича от предрассу́дков пурита́нского30 воспита́ния, а краса́вицу Бухару́ – от му́жа.

Тама́ра Степа́новна и не ду́мала о тако́м успе́хе. Она́ зна́ла одну́ ва́жную мужску́ю та́йну: сильне́е всего́ укрепля́ть сла́бое ме́сто. Она́ сказа́ла Дми́трию Ива́новичу, что не мо́жет иметь дете́й. И он с э́той немолодо́й и некраси́вой же́нщиной освободи́лся от кошма́рного миража́ непра́вильного движе́ния хромосо́м.

Дми́трий Ива́нович сообщи́л жене́, что он ухо́дит к друго́й. Она́ не подняла́ глаз, не показа́ла никако́го чу́вства, то́лько спроси́ла его́, заче́м ему́ уходи́ть… Дми́трий не по́нял вопро́са и на́чал объясня́ть…

– Я зна́ю, что я тебе́ надое́ла. Приведи́ но́вую жену́ сюда́. Я согла́сна. Я сама́ родила́сь от мла́дшей жены́… – не поднима́я глаз, сказа́ла Бухара́.

Дми́трий Ива́нович был в у́жасе от э́тих слов и ве́чером ушёл к Тама́ре Степа́новне.

К Ми́лочке он никогда́ не приходи́л. За три дня де́вочка его́ забы́ла. По́сле его́ ухо́да Па́ша перее́хала жить в до́кторский фли́гель, а Бухара́ пошла́ рабо́тать по специа́льности.

Кру́то31 измени́лась жизнь. Пре́жний огро́мный интере́с сосе́дей к Бухаре́ и её до́чери тепе́рь смени́лся агресси́вным жела́нием потесни́ть32 её. Бы́ли напи́саны разли́чные бума́ги33 в райжилотде́л34, в мили́цию и други́е организа́ции. Но времена́ уже́ бы́ли прогресси́вные, ни вы́селить, ни да́же потесни́ть их не могли́. Но милиционе́р Голо́вкин приходи́л посмотре́ть ко́мнаты.

До́хлых ко́шек постоя́нно броса́ли в сад Бухары́. Бухара́ выносила́ их на помо́йку. Е́сли ко́шку находила́ Ми́лочка, то она́ хорони́ла её под де́ревом, де́лала на моги́ле секре́тный па́мятник. Она́ часа́ми труди́лась, организо́вывая э́ту красоту́. Когда́ приходи́ла ма́ма, она́ пока́зывала свою́ рабо́ту и говори́ла:

– Ки́са35 там.

То́лстая Ми́лочка росла́ в счастли́вом одино́честве. Была́ ма́ма, Па́ша, са́дик, мно́жество значи́тельных и огро́мных по смы́слу веще́й: бо́чка с водо́й, за́пахи, ста́рое де́рево, ли́стья, ме́лкая живо́тная жизнь, бесе́дка, куда́ Ми́лочка уходи́ла соса́ть па́льчики…

Ей шёл восьмо́й год. Она́ зна́ла мно́го веще́й на вид, на за́пах и на о́щупь. То́лько слов говори́ла немно́го. Произноси́ла их стра́нно, как бу́дто речево́й аппара́т был со́здан для друго́го языка́.

Ста́рая Па́ша люби́ла Ми́лочку. «Жа́лкая моя́», – звала́ она́ её. Когда́ Бухара́ уходи́ла на рабо́ту, Па́ша подо́лгу что́-то расска́зывала де́вочке. Па́мять Па́ши ушла́ в про́шлое, и она́ дета́льно, по мно́гу раз расска́зывала Ми́лочке исто́рии из своего́ де́тства.

Де́тство Ми́лочки бы́ло до́лгим: она́ всё игра́ла в просты́е младе́нческие и́гры… Но э́тот пери́од стал зака́нчиваться к её оди́ннадцатому го́ду. Она́ вдруг ста́ла улучша́ться в разви́тии. Её трёхле́тний ра́зум стал взросле́ть, она́ ста́ла лу́чше говори́ть и о́чень забо́титься о чистоте́.

И ещё она́ научи́лась выреза́ть но́жницами из бума́ги. Тепе́рь мать приноси́ла ей мно́жество откры́ток, ста́рых журна́лов, и Ми́лочка внима́тельно и аккура́тно с утра́ до ве́чера выреза́ла каки́е-нибу́дь ме́лкие цвето́чки.

Рабо́тала она́ серьёзно, и была́ досто́йна уваже́ния. Бессмы́сленная её де́ятельность была́ похо́жа на разу́мный и созна́тельный труд. Она́ прикле́ивала свои́ вы́резки на листы́, составля́ла каки́е-то комбина́ции из голо́в лошаде́й, колёс автомоби́лей и же́нских причёсок. Э́то бы́ло по-сво́ему привлека́тельно и ди́ко-худо́жественно. Слюна́ усе́рдия текла́ по подборо́дку. Но не́кому бы́ло пла́кать, ви́дя, как му́чается бе́дная тво́рческая душа́, кото́рую небе́сная во́ля36 загнала́ в трудолюби́вого уро́дца37…

Ра́достно она́ приноси́ла ма́тери свою́ рабо́ту, мать гла́дила её по голове́ и говори́ла: «О́чень краси́во, Ми́лочка! Хорошо́, Ми́лочка!» – и де́вочка смея́лась: «Хорошо́! Хорошо́!» Ви́дно, она́ стреми́лась к соверше́нству…

Бухара́ тем вре́менем переста́ла быть краса́вицей. Она́ похуде́ла, потемне́ла лицо́м, оде́лась в тёмное.

Колле́ги по рабо́те говори́ли, что ей на́до сходи́ть к хоро́шему врачу́, но она́ то́лько улыба́лась и опуска́ла вниз глаза́. Она́ зна́ла, что больна́, и да́же зна́ла чем.

В конце́ зимы́ она́ неожи́данно взяла́ о́тпуск и полете́ла с Ми́лочкой на ро́дину, впервы́е за мно́го лет. Их не́ было чуть бо́льше неде́ли. Верну́лась Бухара́ е́ле жива́я, ещё бо́лее тёмная, с каки́м-то огро́мным мешко́м.

В мешке́ была́ трава́, кото́рую она́ до́лго сортирова́ла. Пото́м она́ разложи́ла её по ма́леньким мешо́чкам и ста́ла вари́ть.

Па́ша говори́ла: «Ну, Бухара́, ве́дьма38 азиа́тская!»

Бухара́ молча́ла, молча́ла, а пото́м сказа́ла Па́ше:

– Па́ша, у меня́ боле́знь смерте́льная. Я сейча́с умере́ть не могу́, как Ми́лочку оста́влю… Я с траво́й ещё шесть лет бу́ду жить, пото́м умру́. Мне стари́к траву́ дал, свято́й челове́к. Не ве́дьма.

Таки́х дли́нных разгово́ров Па́ша от неё никогда́ не слы́шала. Поду́мала и попроси́ла:

– Ты и мне дай.

– Ты здоро́вая, бо́льше меня́ проживёшь, – ти́хо доба́вила Бухара́, и Па́ша ей пове́рила.

Бухара́ всё пила́ свою́ траву́, е́ла совсе́м ма́ло.

И ещё одно́ де́ло начала́ она́ – ста́ла води́ть Ми́лочку в специа́льную шко́лу для дефекти́вных. Она́ и рабо́ту поменя́ла. Ста́ла рабо́тать в медици́нском кабине́те в э́той же шко́ле. Со специали́стом-воспита́телем она́ стара́лась научи́ть Ми́лочку жи́зненной нау́ке: надева́ть боти́нки, шить, чи́стить о́вощи…

Ми́лочка стара́лась и ста́ла за два го́да отли́чницей по трудово́му обуче́нию. С бу́квами и ци́фрами, пра́вда, у неё абсолю́тно ничего́ не получа́лось. Из всех цифр она́ узнава́ла то́лько «5», ра́довалась ей, да бу́кву «М» различа́ла. Большо́й ра́достью бы́ло для неё вы́йти ве́чером и́з дому с ма́терью и посмотре́ть на кра́сную бу́кву «М», горя́щую над вхо́дом в метро́.

– Мэ, метро́, Ми́ла! – говори́ла она́ и сча́стливо смея́лась.

На семна́дцатом году́ Ми́лочка ста́ла оформля́ться, на то́лстеньком ту́ловище вы́росла грудь. Ми́лочка стесня́лась и немно́го горди́лась, говори́ла:

– Ми́ла больша́я, Ми́ла тётя…

Попроси́ла у ма́тери ту́фли на каблука́х. Две неде́ли Ми́лочка учи́лась ходи́ть в них. Когда́ научи́лась, мать отвезла́ её в мастерску́ю при психоневрологи́ческом диспансе́ре. Там на́до бы́ло де́лать конве́рты, выреза́ть что́-то но́жницами и станови́ться поле́зным чле́ном о́бщества.

Бухара́ ушла́ из шко́лы, поступи́ла рабо́тать в регистрату́ру диспансе́ра, что́бы быть ря́дом с до́черью и помога́ть ей.

Бухара́ разноси́ла медка́рты39 по кабине́там и изуча́ла клие́нтов. Ка́ждый год все больны́е должны́ бы́ли пройти́ диспансериза́цию40, что́бы получи́ть пе́нсию по инвали́дности.

Э́ти лю́ди и бы́ли интере́сны Бухаре́. У неё был да́же ма́ленький архи́в, своя́ картоте́ка. Она́ интересова́лась больны́м, с кем живёт, где…

Одна́жды к ней обрати́лся ма́ленький лы́сый стари́к в коро́тких брю́ках и с глаза́ми Ча́плина41. Он держа́л за́ руку то́лстого деби́ла с большо́й голово́й и ро́зовой улы́бкой. Стари́к спроси́л у Бухары́, где врач Ра́ктин.

Бухара́ отве́тила, что Ра́ктин ушёл.

– Ай-яй-яй42, – заговорил человек.

А Бухара́ незаме́тно разгля́дывала того́, кото́рый стоя́л ря́дом, – то́же лы́сого, доброду́шного и то́лстого. Бы́ло ему́ лет три́дцать и́ли о́коло того́, но Бухара́ уже́ зна́ла, что больны́е лю́ди живу́т и старе́ют по-друго́му. В де́тстве они́ ча́сто ка́жутся мла́дше, а пото́м ка́к-то сра́зу старе́ют…

– Ва́ша фами́лия? – спроси́ла Бухара́ уважи́тельно.

– Бе́рман, – отве́тил стари́к, а его́ то́лстый сын закива́л голово́й. – Бе́рман Григо́рий Нау́мович, – повтори́л стари́к, ука́зывая на сы́на, а тот всё кива́л и улыба́лся.

Она́ до́лго изуча́ла медка́рточку39 Григо́рия Бе́рмана. Врачи́ писа́ли, что у молодо́го челове́ка сни́женный интелле́кт, споко́йный, хоро́ший хара́ктер, нет припа́дков.

На сле́дующий день Бухара́ прие́хала в Старопи́меновский переу́лок, где в ма́леньком деревя́нном до́мике на три семьи́43 жил ста́рый Бе́рман с сы́ном.

Стари́к чита́л одну́ из то́лстых ко́жаных книг. Се́рдце Бухары́ за́мерло от сла́дкого, знако́мого с де́тства за́паха стари́нной ко́жи.

Григо́рий сиде́л на сту́ле и гла́дил гря́зную бе́лую ко́шку.

Ста́рый Бе́рман засуети́лся.

– Гри́ша, пойди́ поста́вь ча́йник, – приказа́л Бе́рман. И Григо́рий, взяв о́чень аккура́тно и осторо́жно ча́йник, вы́шел.

– Я пришла́ к вам по де́лу, Нау́м Абра́мович, – начала́ медсестра́. – Пока́ нет ва́шего сы́на, я вот что хочу́ вам сказа́ть: у меня́ есть дочь, она́ о́чень хоро́шая де́вочка, споко́йная, до́брая. И боле́знь у неё така́я же, как у ва́шего сы́на.

Бе́рман хоте́л что́-то сказа́ть, но кро́ткая Бухара́ вла́стно его́ останови́ла и продолжа́ла:

– Я больна́. Ско́ро умру́. Я хочу́ вы́дать де́вочку за́муж за хоро́шего челове́ка.

– Ми́лая моя́! Что вы говори́те? Что вы ду́маете? Кто за него́ пойдёт? И како́й из него́ муж? Вы что, ду́маете, де́вушка бу́дет име́ть от него́ большо́е удово́льствие? А?

Бухара́ мо́лча э́то вы́слушала. Пото́м вошёл Григо́рий, сел на стул, взял ко́шку и на́чал её гла́дить. Бухара́ посмотре́ла на него́ о́стрым и внима́тельным гла́зом и сказа́ла:

– Гри́ша! Я хочу́, что́бы вы с па́пой пришли́ ко мне в го́сти. Я хочу́ познако́мить вас с мое́й до́чкой Ми́лой. – А пото́м она́ поверну́лась к Нау́му Абра́мовичу и сказа́ла ему́ пря́мо-таки совсе́м по-евре́йски44: – А что бу́дет плохо́го, е́сли они́ познако́мятся?

… По воскре́сным дням Бухара́ не встава́ла с посте́ли, лежа́ла, эконо́мила си́лы. Ко́жа её си́льно потемне́ла, лицо́ стало́ как у стару́хи. Ей не́ было и сорока́, но молоды́ми в ней остава́лись то́лько я́рко-чёрные си́льные во́лосы.

Ми́лочка принесла́ ма́тери ча́шку горя́чей травы́ и се́ла ря́дом с посте́лью. Бухара́ погла́дила её и сказа́ла:

– Спаси́бо, до́ченька. Я хочу́ сказа́ть тебе́ одну́ ва́жную вещь. О́чень ва́жную. – Де́вочка подняла́ го́лову. – Я хочу́, что́бы у тебя́ был муж.

– А ты? – удиви́лась Ми́лочка. – Пусть лу́чше у тебя́ бу́дет муж. Мне не на́до.

Бухара́ улыбну́лась.

– У меня́ уже был муж. Давно́. Тепе́рь пусть у тебя́ бу́дет муж. Ты уже́ больша́я.

– Нет, не хочу́. Я хочу́, что́бы ты была́. Не муж, а ты, – оби́делась Ми́лочка.

Бухара́ э́того не ожида́ла.

– Я ско́ро уе́ду. Я тебе́ говори́ла, – сказа́ла она́ до́чери.

– Не уезжа́й, не уезжа́й! Я не хочу́! – запла́кала Ми́лочка. Мать ей уже́ мно́го раз говори́ла, что ско́ро уе́дет, но она́ не ве́рила и бы́стро-бы́стро забыва́ла. – Пусть и Ми́ла уе́дет!

Когда́ Ми́лочка волнова́лась, она́ забыва́ла говори́ть про себя́ в пе́рвом лице́ и сно́ва, как в де́тстве, говори́ла в тре́тьем.

– Я до́лго, до́лго с тобо́й жила́. Всегда́. Тепе́рь я должна́ уе́хать. У тебя́ бу́дет муж, ты не бу́дешь одна́. Па́ша бу́дет, – терпели́во объясня́ла Бухара́. – Муж – э́то хорошо́. Хоро́ший муж.

– Ми́ла плоха́я? – спроси́ла де́вочка у ма́тери.

– Хоро́шая, – погла́дила то́лстую кру́глую го́лову Бухара́.

– За́втра не уезжа́й, – попроси́ла Ми́ла.

– За́втра не уе́ду, – сказа́ла Бухара́ и закры́ла глаза́.

Она́ давно́ реши́ла, что пое́дет умира́ть к ста́ршему бра́ту в Фергану́45, что́бы Ми́лочка не уви́дела её сме́рти и постепе́нно про неё забы́ла. Па́мять у Ми́лочки была́ небольша́я, до́лго не держа́ла в себе́ ни люде́й, ни собы́тий.

Всё произошло́ как заду́мала Бухара́. Бе́рман с сы́ном и сестро́й, ма́ленькой стару́шкой, пришли́ в го́сти. Па́ша убрала́ кварти́ру. Бухара́ купи́ла торт. Гото́вить она́ совсе́м не могла́, ей станови́лось пло́хо от бли́зости огня́ и за́пахов пи́щи.

Пи́ли чай. Разгова́ривали. Стару́шка мно́го говори́ла и задава́ла мно́го стра́нных и бессмы́сленных вопро́сов, на кото́рые мо́жно бы́ло не отвеча́ть. Григо́рий улыба́лся и всё спра́шивал у отца́, мо́жно ли ему́ взять ещё кусо́чек то́рта, и с увлече́нием ел.

Бухара́ узнава́ла в нём все стара́тельно-делика́тные движе́ния Ми́лочки, кото́рая о́чень боя́лась за столо́м что́-нибудь испа́чкать и́ли урони́ть.

Ми́лочка сле́зла со сту́ла. Она́ была́ ма́ленького ро́ста, но с ра́звитой же́нской гру́дью. Подошла́ к Григо́рию.

– Идём, я покажу́, – позвала́ она́, и он, послу́шно оста́вив кусо́к то́рта, пошёл за ней в ма́ленькую ко́мнату.

Ма́ленькая стару́шка вдруг сказа́ла:

– А мо́жет, она́ права́… И кварти́ра у них о́чень хоро́шая, мо́жно сказа́ть генера́льская…

Ми́лочка в свое́й ко́мнате пока́зывала Григо́рию свои́ альбо́мы. Он держа́л во рту оре́шек от то́рта, любова́лся карти́нками, а пото́м спроси́л у Ми́лочки:

– Угада́й, что у меня́ во рту?

Ми́лочка поду́мала немно́го и сказа́ла:

– Зу́бы.

– Оре́шек, – засмея́лся Григо́рий, вы́нул изо рта́ оре́шек и положи́л ей в ру́ку.

…Ско́ро их расписа́ли46. Григо́рий перее́хал в до́кторский фли́гель. Бухара́ че́рез ме́сяц по́сле сва́дьбы уе́хала к себе́ на ро́дину.

Снача́ла Ми́лочка, ви́дя ве́щи ма́тери, говори́ла гру́стно: ма́мин фа́ртук, ма́мина ча́шка… Но пото́м ста́рая Па́ша потихо́ньку все э́ти ве́щи убрала́, и Ми́лочка про мать бо́льше не вспомина́ла.

По утра́м Ми́лочка ходи́ла на рабо́ту в мастерску́ю. Ей нра́вилось выреза́ть из бума́ги, она́ де́лала э́то почти́ лу́чше всех. Гри́ша ка́ждый день провожа́л её до трамва́я, а пото́м встреча́л на остано́вке. Они́ шли по у́лице, взя́вшись за́ руки. Ми́лочка на каблука́х, в ро́зовом пла́тье Бухары́, и её муж, большеголо́вый Григо́рий с лы́синой. О́ба в некраси́вых кру́глых очка́х, вы́данных им беспла́тно. Не́ было челове́ка, кото́рый не посмотре́л бы на них. Мальчи́шки крича́ли им каки́е-то глу́пости.

Но о́ни бы́ли так за́няты друг дру́гом, что не ви́дели чужо́го нехоро́шего интере́са.

Шли до остано́вки. Ма́ленькая Ми́лочка тяжело́ сади́лась в трамва́й. Григо́рий помога́л ей и маха́л руко́й до тех пор, пока́ ви́дел трамва́й. Ми́лочка то́же маха́ла, улыба́лась.

Брак их был прекра́сен. Но в нём была́ та́йна, им сами́м неве́домая: с то́чки зре́ния здоро́вых и норма́льных люде́й, был их брак ненастоя́щим.

Ста́рая Па́ша, си́дя на ла́вке, ва́жно говори́ла други́м сосе́дкам-стару́хам:

– Ничего́ вы не понима́ете! Да Бухара́ всех нас умне́й оказа́лась! Всё, всё наперёд рассчита́ла! И Ми́лочку вы́дала за́муж за хоро́шего челове́ка, и сама́, как прие́хала в э́то своё47… так на пя́тый день и померла́. А вы говори́те!

Но никто́ ничего́ и не говори́л. Всё так и бы́ло.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *