Влияние умысла на квалификацию преступления

Значение для квалификации видов умысла по степени их определенности

На квалификацию умышленных преступлений существенное значение оказывает направленность умысла, под которым следует понимать «…обусловленную определенными побуждениями мобилизацию волевых усилий субъекта на причинение определенных общественно опасных последствий конкретными способами».

Квалификация преступлений непосредственно зависит от направленности умысла на определенный объект в случаях, когда совершенные действия могут иметь неодинаковоеюридическое значение. Например, признаки объективной стороны составов клеветы (ст. 188 УК) или заведомо ложного доноса (ч. 2 ст. 400 УК) могут выражаться в действиях, выразившихся в одинаковой форме (допустим, письменно) путем распространения заведомо ложных сведений о якобы совершенном другим лицом тяжком или особо тяжком преступлении. В основе правильной квалификации содеянного в подобных ситуациях является точное установление направленности на объект умысла виновного лица. При совершении клеветы умысел виновного направлен на унижение чести и достоинства, в то время как при заведомо ложном доносе о совершенном тяжком или особо тяжком преступлении умысел направлен на привлечение фактически невиновного лица к уголовной ответственности, т.е. осуществляется посягательство на разные объекты уголовно-правовой охраны, а соответственно, и квалификация будет по различным статьям УК.

По степени точности (определенности) представлений (представления) субъекта о важнейших фактических и социальных свойствах деяния прямой и косвенный умысел (хотя некоторые авторы не допускают возможность отнесения к указанной дифференциации косвенный умысел) подразделяются на определенный (конкретизированный) и неопределенный (неконкретизированный).

Дифференциация умысла на определенный и неопределенный имеет значение для точной квалификации прежде всего преступлений против личности.

Эти важнейшие свойства деяния могут относиться к различным признакам состава преступления, например, к объекту (посягательство на общественный порядок (квалификация по одной из норм главы 30 УК) или на здоровье человека (квалификация по одной из норм главы 19 УК), способа совершения преступления (тайное – ст. 205 УК или открытое посягательство на отношения собственности – ст.ст. 206 или 207 УК), последствий (причинение смерти – ст. 139 УК и т.д.).

7.5.1. Конкретизированный (определенный) умысел и его роль
в квалификации преступлений

Определенный (конкретизированный) умысел характеризуется наличием у виновного конкретного представления о качественных и количественных показателях вреда, причиняемого деянием. Если у субъекта имеется четкое представление о каком-то одном индивидуально-определенном (конкретном) результате своего преступного деяния (например, только смерть потерпевшего в результате выстрела в голову), умысел является простым определенным. Именно данный вид умысла является основным критерием при квалификации преступлений:

– в условиях так называемой субъективной ошибки;

– при незавершенности преступной деятельности;

– в некоторых других случаях, в которых совершенное деяние квалифицируется не по фактически наступившим последствиям, не в зависимости от фактически пострадавшего объекта, а в соответствии с субъективными представлениями виновного лица относительно признаков, имеющих уголовно-правовое значение.

Вопросы особенностей квалификации содеянного в подобных ситуациях рассматриваются отдельно в других темах.

При иных обстоятельствах, не относящихся к вышеперечисленным, в условиях наличия определенного умысла содеянное подлежит квалификации:

а)при реализации преступного умысла – как оконченное преступление в рамках достигнутого преступного результата. Например, путем проникновения в жилище преступник желал похитить ноутбук, и цель была достигнута. В зависимости от стоимости и с учетом квалифицирующих признаков содеянное квалифицируется по соответствующей части ст. 205 УК;

б) определенный умысел не был реализован по обстоятельствам, не зависящим от воли виновного лица – как покушение в пределах объема нереализованного умысла (ч. 1 ст. 14 и минимум – ч. 2 ст. 205 УК);

в) при совершениивнешне идентичных действий квалификация содеянного в условиях отсутствия других признаков будет основываться на точном установлении направленности умысла. Например, срывание одежды с потерпевшей может свидетельствовать о наличии умысла, направленного на изнасилование (ст. 166 УК), либо содеянное можно квалифицировать по признакам ст. 189 УК (Оскорбление) или по признакам ст. 206 УК (Грабеж);

г) если в процессе совершения конкретного преступления до его окончания направленность умысла виновного трансформируется (изменяется) в умысел, соответствующий по содержанию другому составу, то квалификация содеянного должна проводиться по статье, предусматривающей более тяжкое преступление.

Как отмечается в п. 7 постановления № 15 Пленума Верховного Суда от 21.12.2001 г. (с изм. и доп.) «О применении судами уголовного законодательства по делам о хищениях имущества», «Действия, начатые как кража или мошенничество, обнаруженные потерпевшим или другими лицами и, несмотря на это, продолжаемые виновным с целью завладения имуществом или его удержания, квалифицируются как грабеж, а при применении насилия, опасного для жизни или здоровья, либо угрозы применения такого насилия – как разбой».

Разновидностью определенного умысла является альтернативный умысел, при котором сознанием виновного охватывается с равной долей вероятности наступление любого из двух возможных (индивидуально-определенных) последствий либо возможность причинения вреда одному из двух объектов, охватываемых сознанием субъекта. Например, производя выстрел в жизненно важный орган, виновное лицо будет считаться действующим с альтернативным умыслом, если с равной долей вероятности предвидит (допускает) наступление одного из двух возможных последствий – или смерти, или причинения тяжкого телесного повреждения.

При альтернативном умысле на убийство или причинение тяжкого телесного повреждения ответственность наступает за фактически причиненный вред, а при отсутствии желаемых последствий – за покушение на причинение тяжкого телесного повреждения.

В приведенном выше примере квалификация содеянного или по ст. 139 УК, или по ст. 147 УК, хотя следует отметить, что в правовой оценке подобных ситуаций есть и другие мнения.

7.5.2. Неконкретизированный (неопределенный) умысел и его роль
в квалификации преступлений

Неопределенный (неконкретизированный) умысел означает, что у виновного имеется не индивидуально-определенное, а обобщенное представление об объективных свойствах деяния, т.е. он осознает только его видовые признаки. Например, нанося сильные удары ногами по голове, груди и животу, виновный предвидит, что в результате будет причинен вред здоровью потерпевшего, но не осознает степени тяжести этого вреда. Подобное преступление, как совершенное с неопределенным умыслом, следует квалифицировать как умышленное причинение того вреда здоровью, который фактически наступил. Бросая камень в толпу, виновный предвидит причинение различного по степени тяжести вреда здоровью или смерти.

Если виновный сознавал общественную опасность своего действия или бездействия, предвидел возможность причинения потерпевшему телесных повреждений любой степени тяжести и желал этого либо не желал, но сознательно допускал или относился к последствиям своего деяния безразлично, все содеянное квалифицируется по фактически наступившим последствиям.

Дискуссионными как в науке, так и в судебной практике остаются вопросы, возникающие в связи с необходимостью проведения правовой оценки ситуаций, когда при прямом неконкретизированном умысле последствия не наступили по обстоятельствам, не зависящим от воли виновного лица. Применительно к преступлениям, например, свя­занным с посягательством на жизнь или здоровье человека, подобные ситуации предлагается квалифицировать как покушение на умышленное причинение минимальных по тяжести телесных повреждений из числа последствий, охватывавшихся умыслом виновного лица. В данной ситуации действует правило, согласно которому все сомнения, в том числе и в части квалификации деяния, толкуются в пользу виновного.

Эта позиция подтверждена Н.А. Бабием, который отмечает, что «При прямом неконкретизированном умысле, если последствия не наступили по обстоятельствам, не зависящим от воли виновного, ответственность должна наступать за покушение на умышленное причинение минимальных по тяжести телесных повреждений из числа предвидимых виновным. Так, если виновный предвидит причинение менее тяжких либо тяжких телесных повреждений, то ответственность при недостижении результата дол­жна наступать за покушение на причинение менее тяжких телесных повреждений».

7.6. Особенности правовой оценки субъективного отношения лица
к квалифицирующим признакам

На уровне научных подходов все признаки элементов состава преступления разделяются на две группы: входящие в конструкцию основногосостава (обязательные) и признаки, формирующие квалифицированные составы.

Применительно к месту расположения по элементам состава они дифференцируются на признаки:

а) отражающие характеристику объекта посягательства;

б) характеризующие внешнее содержание действия или бездействия, совершенного в условиях конкретного времени, места, обстановки и т.д.;

в) характеризующие содержание общественно опасных последствий;

г) относящиеся исключительно к субъекту преступления.

В основу принципа субъективного вменения положено бесспорное условие, что лицо подлежит уголовной ответственности за деяние, содержащее признаки конкретного состава преступления, все признаки которого, указанные законодателем в норме, охватывались сознанием виновного.

Это условие касается не только признаков, являющихся конструктивными (необходимыми, обязательными) в рамках конкретного основного состава преступления, но и признаки, которые выступают в качестве квалифицирующихв многочисленных составах преступлений. Сделаем уточнение, что содержание психического отношения к объективным признакам, находящимся за пределами состава преступления (например, обстоятельства, смягчающие или отягчающие ответственность), не входит в предмет исследования в рамках квалификации преступлений, т.к. они не влияют на квалификацию.

Б.А. Куринов в своей тематической монографии «Научные основы квалификации преступлений» по этому поводу отмечал, что «…наряду с признаками объекта и объективной стороны преступления, содержанием субъективной стороны охватывается психическое отношение виновного к квалифицирующим признакам состава преступления».

В целом с аналогичными позициями выступают в различных источниках и другие известные юристы. Таким образом, отсутствие осознания обстоятельств, играющих роль обязательного признака основного состава преступления или отягчающего ответственность квалифицированного состава, исключает квалификацию содеянного по соответствующей статье (пункту, части) УК. Так, если лицо не осознает, что убивает беременную женщину, квалификация содеянного по п. 3 ч. 2 ст. 139 УК исключается.

В рамках настоящего вопроса не ставится задача провести развернутый анализ всех возможных вариантов субъективного отношения лица к конструктивным и квалифицирующим признакам, входящих в конструкцию элементов состава (объекта, объективной стороны, субъекта), так как они исследовались ранее в соответствующих темах. Рассмотрим только отдельныеи наиболее проблемные направления и особенности квалификации преступлений в зависимости от субъективного отношения виновного лица к конструктивным и квалифицирующим признакам элементов состава.

7.6.1. Особенности субъективной оценки признаков, характеризующих
содержание общественно опасных последствий

Из законодательного описания содержания умысла и неосторожности (ст.ст. 22 и 23 УК) следует условие, что при установлении психического отношения лица к квалифицирующим признакам общественно опасного деяния прежде всего необходимо выяснять отношение к такому квалифицирующему признаку, как последствия (в материальных составах), так как именно они являются наиболее распространенными из известных квалифицирующих признаков объективной стороны состава преступления.

Для преступлений с неосторожной формой вины психическое отношение к последствиям может быть только неосторожным. В противном случае имело бы место сочетание умысла и неосторожности к последствиям и в целом такое преступление должно признаваться умышленным (ст. 25 УК – Сочетание умысла и неосторожности при совершении преступления (сложная вина)). Установление формы вины в преступлениях с подобной конструкцией не представляет какой-либо сложности.

В ряде норм Особенной части УК законодатель прямо указывает, что к наступившему квалифицирующему общественно опасному последствию в умышленных преступлениях имеет место только неосторожнаяформа вины. Это преступления, как отмечалось, с так называемой сложной формой вины (ст. 25 УК), например, умышленное причинение тяжкого телесного повреждения, повлекшее «по неосторожности смерть потерпевшего» (ч. 3 ст. 147 УК). В составах подобной конструкции проблем с установлением формы вины к последствиям не возникает, ибо вопрос разрешен на законодательном уровне.

Однако в некоторых составах законодатель не конкретизирует субъективное отношение к квалифицирующим последствиям умышленного преступления, т.е. не употребляет терминологии, которая позволяла бы безошибочно определять форму вины к последствиям. По нашему мнению, квалификация подобных составов представляет определенную сложность. Например, ч. 3 ст. 207 УК предусматривает квалифицированный состав разбоя – разбой, совершенный с причинением тяжких телесных повреждений. Вполне возможны ситуации, когда в рамках конкретных фактических обстоятельств тяжкие телесные повреждения при совершении разбоя могут быть причинены как умышленно, так и неосторожно.

Спорный вопрос, не получивший подробного разъяснения в содержании диспозиции ч. 3 ст. 207 УК, т.е. на законодательном уровне, рассматривать ли тяжкие телесные повреждения, причиненные с любой формой вины, в качестве квалифицирующего признака и, соответственно, квалифицировать содеянное по ч. 3 ст. 207 УК, разрешен на уровне разъяснения постановления Пленума № 15 от 21.12.2001 г., в п. 6 которого сказано: «Разбой, совершенный с причинением по неосторожности тяжкого телесного повреждения, при отсутствии других квалифицирующих признаков следует квалифицировать по ч. 1 ст. 207 УК». То есть в данном составе факт причинения тяжких телесных повреждений по неосторожности не рассматривается в качестве квалифицирующего признака, а охватывается признаком насилия, опасного для жизни или здоровья потерпевшего, в рамках основного состава (ч. 1 ст. 207 УК).

Таким образом, при совершении умышленного преступления лицо может относиться неосторожно только к одному квалифицирующему признаку – последствию, а все иные квалифицирующие обстоятельства умышленного преступления могут вменяться в вину только тогда, когда преступник заведомо знал о наличии этих обстоятельств. Как следует из законодательного определения понятия умысла (ст. 22 УК), это правовое явление характеризуется прежде всего осознанием общественной опасности совершенного деяния. Когда мы говорим о квалифицированных составах, то это законодательное требование означает осознание повышеннойобщественной опасности деяния, что, соответственно, предполагает обязательное знание (осознание) виновным лицом наличия тех фактических обстоятельств, которые по своей сущности способны повысить степень общественной опасности содеянного.

На эти особенности обращает внимание в разных тематических постановлениях Пленум Верховного Суда. Так, в п. 5 постановления № 9 от 17.12.2002 г. закреплено условие, относящееся к объектупреступления: «При убийстве двух и более лиц содеянное следует квалифицировать по п. 1 ч. 2 ст. 139 УК, если действия виновного охватывались единством умысла».

7.6.2. Особенности субъективной оценки признаков, характеризующих
содержание способа совершения преступления

Как свидетельствует судебная практика, правильная квалификация преступления в ряде случаев зависит от направленности умысла на причинение вреда избранному объекту уголовно-правовой охраны определенным способом.

Рассмотрим некоторые примеры зависимости квалификации преступлений от направленности умысла на совершение общественно опасного деяния конкретным способом, который в рамках объективной стороны конкретного состава преступления является не обязательным признаком основного состава, а квалифицирующим признаком.

Так, для квалификации содеянного по п. 10 ч. 2 ст. 139 УК (квалифицирующий признак объективной стороны – способ), как указано в п. 10 вышеуказанного постановления, требуется установить, что «виновный осознавал особо жестокий характер избранного им способа лишения жизни». В соответствии с п. 9 того же постановления, «Убийство, совершенное общеопасным способом, имеет место в случаях, когда, реализуя умысел на лишение жизни определенного лица, виновный сознательно применил такой способ причинения ему смерти, который заведомо для виновного был реально опасен и для жизни других лиц. Для квалификации убийства по п. 5 ч. 2 ст. 139 необходимо установить, сознавал ли виновный, что, осуществляя умысел на убийство определенного лица, применяет такой способ причинения смерти». Например, при посягательствах на отношения собственности различия в проведении правовой оценки действий в формах кражи, грабежа или разбоя выражаются в разных способах внешнего выражения общественно опасного посягательства (ст.ст. 205, 206 и 207 УК).

Преимущественное влияние направленности умысла на квалификацию хищения подчеркивается в постановлении № 15 от 21.12.2001 г. Пленума Верховного Суда «Применении судами уголовного законодательства по делам о хищениях имущества» (с изм. и доп.), в п.3, 4 которого отмечается, что «похищение имущества признается тайным (кражей) (ст.205 УК), когда совершено в отсутствие потерпевшего или иных лиц либо хотя и в их присутствии, но незаметно для них, и виновный сознавал эти обстоятельства. В случаях, когда потерпевший или иные лица понимали, что происходит похищение, но виновный, исходя из окружающей обстановки, считал, что действует незаметно для них, содеянное надлежит квалифицировать как кражу».

27. Вина и квалификация преступлений

Вина — основной, обязательный признак субъективной стороны любого состава преступления. Согласно ч. 1 ст. 5 УК РФ «лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина». Часть 2 этой статьи гласит: «Объективное вменение, то есть уголовная ответственность за невиновное причинение вреда, не допускается».

Согласно российскому уголовному закону вина есть психическое отношение виновного к объективным признакам, включенным в состав преступления.

Вина характеризуется интеллектуальными и волевыми моментами. Осознание общественной опасности деяния, предвидение общественно опасных последствий — интеллектуальные моменты. Желание, сознательное допущение либо безразличное отношение к наступлению общественно опасных последствий, а также самонадеянный расчет на их предотвращение — волевые моменты вины.

Выделяют две формы вины: умыселинеосторожность. Форма вины — это определяемое законом сочетание интеллектуальных и волевых признаков, свидетельствующих об отношении виновного к совершаемому имдеяниюи егопоследствиям.

Важнейшим направлением, по которому вина влияет на квалификацию преступления, является зависимость квалификации преступления от формы вины.

Ответственность за некоторые преступления в уголовном законе дифференцируется в зависимости от того, с какой формой вины совершено деяние. Так, за убийство, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, за умышленное уничтожение или повреждение чужого имущества установлена ответственность специальными нормами с достаточно суровыми санкциями, а за эти же деяния, но совершенные по неосторожности, предусматривается менее строгое наказание по другим нормам. Следовательно, в этих случаях форма вины определяет квалификацию за деяния, не различимые по объективным признакам.

Форма вины оказывает определяющее влияние на квалификацию преступления и в том случае, если деяние совершается без умысла, необходимого для привлечения к уголовной ответственности за причинение фактически наступивших последствий.

Для квалификации умышленных преступлений большое значение имеет не только форма вины, но и направленность умысла, под которым следует понимать обусловленную определенными побуждениями мобилизацию волевых усилий субъекта на причинение определенных общественно опасных последствий конкретными способами.

Квалификация преступлений непосредственно зависит от направленности умысла на определенный объект в случаях, когда совершенные действия могут иметь неодинаковое юридическое значение.

Так, сообщение заведомо ложных сведений о якобы совершенном другим лицом тяжком или особо тяжком преступлении может составлять признаки либо клеветы (ч. 3 ст. 129 УК), либо заведомо ложного доноса (ч. 2 ст. 306 УК). Решающим критерием квалификации здесь является направленность умысла: клевета, соединенная с обвинением в совершении преступления, отличается от заведомо ложного доноса тем, что при последнем умысел виновного направлен на возбуждение против потерпевшего уголовного преследования, а при клевете — на унижение его чести и достоинства.

Неправильное установление направленности умысла на определенный объект на практике иногда влечет необоснованное вменение состава преступления, совершение которого не входило в намерение виновных.

  1. Умысел как форма вины. Влияние вида умысла на квалификацию преступлений

Умысел представляет собой одну из форм вины. Умышленная вина опаснее неосторожной, что подтверждается, в частности, отнесением законодателем к числу тяжких или особо тяжких преступлений только тех, которые совершены умышленно (ч. 4 и 5 ст. 15 УК РФ).

Определение умышленной вины содержится в ст. 25 УК РФ. В ее ч. 1 указано, что «преступлением, совершенным умышленно, признается деяние, совершенное с прямым или косвенным умыслом».

Умысел бывает прямой и косвенный.

При прямом умысле лицо сознаёт общественную опасность своих действийилибездействия, предвидит возможность или неизбежность наступления общественно опасных последствий (интеллектуальный момент) и желает их наступления (волевой момент).

При косвенном умысле виновный предвидит не закономерную неизбежность, а лишь реальную возможность наступления последствийв данном конкретном случае. С точки зрения волевого элемента виновный не желает, но сознательно допускает их наступление или относится к ним безразлично.

Для определения прямого умысла, как и любой другой разновидности вины, используется содержание ин-теллектуального и волевого моментов.

Интеллектуальный момент прямого умысла заключается в осознании лицом общественной опасности сво-его действия (бездействия) и предвидении возможности или неизбежности наступления его вредных последст-вий.

Волевой момент прямого умысла характеризуется желанием наступления преступных последствий. Это желание предполагает целенаправленную деятельность виновного. Соответствующее преступное последствие является для него осознанным и целенаправленным результатом его общественно опасного поведения.

Содержание прямого умысла может меняться в зависимости от конструкции конкретных составов престу-пления.

В преступлениях с материальным составом содержатся все три признака прямого умысла, поскольку их объективная сторона включает в себя помимо общественно опасного деяния преступное последствие и причин-ную связь между ними (ч.1ст. 105 УК).

В преступлениях с формальным составом прямой умысел характеризуется тем, что виновное лицо:

а) сознавало общественно опасный характер своего поведения;

б) желало его совершения.

Предвидение возможности или неизбежности наступления последствий в формальных составах от субъек-та не требуется (При разбое виновный имеет цель завладеть чужим имуществом путем нападения. Содержание его прямого умысла характеризуется сознанием, что он совершает нападение и желает совершить такое нападе-ние с целью завладения имуществом. Для признания этих действий преступными завладения имуществом не требуется. “Желание деяния”).

— Косвенным признается такой вид умысла, когда лицо осознавало общественную опасность своих дейст-вий (бездействия), предвидело возможность наступления общественно опасных последствий, не желало, но соз-нательно допускало их либо относилось к ним безразлично (ч.3 ст. 25 УК).

Косвенный умысел, как и прямой, складывается из волевого и интеллектуального моментов. В интеллекту-альный момент входят – осознание общественно опасного характера деяния и предвидение его последствий, в волевой — сознательное их допущение либо безразличное к ним отношение, т.е. от прямого косвенный умысел отличается характером предвидения преступных последствий. Но основное отличие прямого умысла от косвенного содержится в волевом моменте. При косвенном умыс-ле лицо не желает наступления предвиденных последствий, но сознательно их допускает либо проявляет к ним полное безразличие.

Нежелание наступления преступных последствий при косвенном умысле, означает, что лицо не заинтере-совано в их наступлении, но относится к ним безразлично и тем самым допускает возможность их наступления либо даже и не желает их наступления, но рассчитывает на их случайное предотвращение, надеется на “авось” (поджог дома, в котором находятся люди).

Деление умысла на прямой и косвенный имеет важное значение для квалификации преступлений, индиви-дуализации уголовной ответственности и наказания, для отграничения умышленной вины от неосторожной, для отграничения покушения на преступление от оконченного преступления.

  1. Неосторожность и ее виды. Квалификация преступлений, совершенных по неосторожности

Неосторожная вина менее опасна, чем умышленная. Данная форма вины определена в ст. 26 УК РФ. На основании ч. 1 этой статьи «преступлением, совершенным по неосторожности, признается деяние, совершенное по легкомыслию или небрежности».

По неосторожности могут быть совершены преступления только с материальным составом, т.е. те, в объективную сторону которых входят общественно опасные последствия.

Уголовным законом предусмотрены два вида неосторожности:

— легкомыслие;

— небрежность.

— Преступление признается совершенным по легкомыслию, если лицо предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своего действия (бездействия), но без достаточных к тому оснований, самонадеянно рассчитывало на их предотвращение (ч.2 ст.26 УК РФ).

Психическое отношение лица, совершившего преступление по легкомыслию, к последствиям содеянного, так же как и при иной вине складывается из интеллектуального и волевого моментов.

Интеллектуальный момент заключается в предвидении последствий, волевой момент – в легкомысленном расчете на их предотвращение (ДТП). При преступном легкомыслии виновный предвидит не неизбежность, а лишь возможность наступления общественно опасных последствий, т.е. предвидит, что вред от его поведения может наступить абстрактно, а не в данном конкретном случае и что такие последствия при сходных обстоятель-ствах могут наступить у другого лица, исключая их наступление для себя.

Этим (по интеллектуальному моменту) легкомыслие отличается от косвенного умысла, где предвидение виновным последствий всегда носит конкретный характер, поскольку при умысле виновное лицо предвидит, что преступный результат (неизбежный или возможный) наступит именно от его поведения. Но главное отличие легкомыслия от косвенного умысла заключается в волевом моменте. При косвенном умысле виновный сознательно допускает наступление общественно опасных последствий либо относится к ним безразлично, в то время как лицо, действующее по легкомыслию, рассчитывает на предот-вращение этих последствий, но расчет (на силу, сноровку, опыт, на надежность технических средств и т.д.) ока-зывается ошибочным.

— Преступление признается совершенным по небрежности, если лицо не предвидело возможности насту-пления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло их предвидеть.

Интеллектуальный момент преступной небрежности отличается от интеллектуального момента как умысла, так и легкомыслия. При преступной небрежности лицо не предвидит возможности наступления общественно опасных последствий своего деяния. Поэтому интеллектуальный момент небрежности характеризуется отсутствием в сознании виновного оценки своего поведения как общественно опасного.

Волевой момент состоит в том, что виновный, имея реальную возможность предвидеть общественно опасные последствия своего поведения, не прилагает усилий для их предотвращения.

Ответственность за преступную небрежность наступает лишь в случае, если лицо, хотя и не предвидело возможности наступления преступного последствия, но должно было и могло предвидеть ее наступление. Должен ли был и мог ли виновный предвидеть последствия своего деяния, можно установить на основе объективного и субъективного критерия. Долженствование – объективный критерий, а возможность предвидения – субъективный критерий небрежности. Объективный критерий позволяет установить наличие обязанности лица предвидеть возможность наступления преступного последствия при соблюдении обязательных для этого лица мер предосторожности. Должно ли было лицо предвидеть наступившие последствия или нет, можно решить например, исходя из правил техники безопасности, эксплуатации различных механизмов, служебного положения лица, его обязанностей и т.д. Для решения вопроса о реальной возможности предвидения наступления преступного последствия необхо-димо рассматривать объективный критерий небрежности в совокупности с ее субъективным критерием.

В законе субъективный критерий небрежности определяется словосочетанием: «могло предвидеть», что означает способность конкретного лица, в той или иной обстановке, при наличии у него необходимых личных качеств (опыта, компетентности, образования, соответствующего состояния здоровья и т.д.) предвидеть возможность наступления преступных последствий. При определении наличия преступной небрежности этот критерий имеет преимущественное значение, так как преступная небрежность может быть только в пределах возможного предвидения преступных последствий.

Легкомыслие и небрежность сходны в волевом моменте. И в том и другом случае отсутствует положительное отношение к возможному последствию. А различие этих видов неосторожности состоит в том, что при легкомыслии виновный совершает действия в надежде на предотвращение возможных последствий, а при небрежности виновному волевые усилия предоставляются либо полезным, либо нейтральным.

Таким образом законодатель подчеркнул, что никаких «двойных» или «сложных» форм вины не существует. Есть лишь умысел и неосторожность, а вот сочетание их в одном составе возможно. В законе установлено, что, если в результате совершения умышленного преступления причиняются тяжкие последствия, которые по закону влекут более строгое наказание и которые не охватывались умыслом лица, уголовная ответственность за такие последствия наступает только в случае, если лицо предвидело возможность их наступления, но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на их предотвращение, или в случае, если лицо не предвидело, но должно было и могло предвидеть возможность наступления этих последствий. В целом такое преступление признается совершенным умышленно.

Анализ нормы показывает, что закон в одном преступлении как бы объединяет два состава (с умышленной и неосторожной формами вины), каждый из которых может существовать самостоятельно. Например, ч. 4 ст. 111 УК предусматривает ответственность за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего. В этом составе закон выделяет два ряда последствий, которым соответствует своя форма вины. Эта конструкция применяется для материальных составов.

Но законодатель конструирует с двумя формами вины и формальные составы. В них умышленная форма вины определена к деянию (действию или бездействию), а к наступившим последствиям должна быть установлена неосторожность. Например, угон судна воздушного или водного транспорта либо железнодорожного подвижного состава, повлекший по неосторожности смерть человека (ч. 3 ст. 211 УК). В отношении угона имеет место прямой умысел, в отношении смерти — неосторожность. Подобным образом конструируются составы нарушений правил безопасности на объектах атомной энергетики (ст. 215 УК), взрывоопасных объектах (ст. 217 УК), некоторых экологических преступлений и др. Во всех случаях преступления с двумя формами вины считаются умышленными со всеми вытекающими последствиями.

Точный анализ содержания субъективной стороны таких преступлений имеет большое значение для их квалификации, для отграничения от иных составов. Если при нанесении тяжкого вреда здоровью, повлекшего смерть потерпевшего, к смерти будет установлен хотя бы косвенный умысел, то это уже убийство (ст. 105 УК). Если к наступившей смерти не будет установлена даже неосторожная вина (наступила вследствие внесения инфекции), то не будет и квалифицирующего обстоятельства (ч. 1 ст. 111 УК). При отсутствии умысла на причинение тяжкого вреда здоровью ответственность наступает за причинение смерти по неосторожности (ст. 109 УК).

Влияние направленности умысла на квалификацию убийств, совершаемых при отягчающих обстоятельствах

Максим Бавсун, старший преподаватель Омской академии МВД РФ, кандидат юридических наук.

Наталья Вишнякова, преподаватель той же академии, кандидат юридических наук.

При квалификации преступлений важное значение имеет установление субъективного отношения лица к совершаемому им деянию и тем последствиям, которые должны в результате этого наступить. Направленность умысла лица всегда оказывает непосредственное влияние на мотивацию его действий, традиционно являлась «гарантом» соответствия действующего уголовного законодательства принципу субъективного вменения.

Проблема квалификации убийства в зависимости от направленности умысла наиболее остро стоит применительно к совершению данного преступления в отношении двух и более лиц (п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ), а также женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности (п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ). Заблуждение виновного в одном случае о наличии у него реальной возможности причинения смерти нескольким лицам, а в другом его неверное представление относительно качественных характеристик личности потерпевшей, как правило, приводят к возникновению серьезных противоречий в юридической оценке содеянного. Как представляется, наличие подобных противоречий вносит существенные коррективы в правоприменительную деятельность судов и влечет за собой нестабильность судебной практики в части квалификации указанных видов убийств.

Необходимо отметить, что в теории уголовного права существует несколько принципиально различных подходов к решению данной проблемы. Так, например, по мнению ряда авторов, частичная реализация виновным своего умысла при совершении одного из указанных видов квалифицированных убийств юридического значения не имеет. При этом умышленное причинение смерти женщине, находящейся в состоянии беременности не в реальной действительности, а лишь согласно существующему у виновного убеждению об особом физиологическом состоянии потерпевшей, предлагается квалифицировать как оконченное преступление, предусмотренное п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ. Аналогичный подход демонстрируется и применительно к квалификации действий лица, направленных на причинение смерти одному лицу и покушение на жизнь другого, в случае наличия у него единого умысла на убийство двух и более лиц <1>. Примечательно, что такой подход поддерживался судебной практикой 60-х годов прошлого века. Так, в п. 10 Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 3 июля 1963 г. разъяснялось: «При установлении того, что умысел виновного был направлен на лишение жизни двух или более лиц, убийство одного человека и покушение на жизнь другого следует квалифицировать как оконченное преступление по п. «з» ст. 102 УК РСФСР и по соответствующим статьям других союзных республик» <2>. Однако все последующие постановления Пленума Верховного Суда СССР и РФ указывали на невозможность рассмотрения данной ситуации как оконченного преступления — убийства двух и более лиц <3>, — что свидетельствует о принципиальном изменении позиции Пленума Верховного Суда по данному вопросу.

<1> См.: Бородин С.В. Преступления против жизни. М., 1999. С. 99, 104.
<2> Бюллетень Верховного Суда СССР. 1963. N 4.
<3> См.: Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 27 июня 1975 г. N 4 «О судебной практике по делам об умышленном убийстве» // Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924 — 1977 гг. Ч. 2. М., 1981. С. 169 — 177; Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 22 декабря 1992 г. N 15 «О судебной практике по делам об умышленных убийствах» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1993. N 2. См.: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. N 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. N 3. С. 2 — 6.

Другие ученые полагают, что в указанных случаях в соответствии с направленностью умысла виновного имеет место только покушение на преступление <4>. Данная позиция наиболее распространена в теории уголовного права, однако она не нашла своего подтверждения в судебной практике по делам об убийствах.

<4> См., например: Тишкевич С.И. Квалификация преступлений против жизни. Минск, 1991. С. 44 — 45; Рарог А.И. Квалификация преступлений по субъективным признакам. СПб., 2003. С. 183; Попов А.Н. Убийства при отягчающих обстоятельствах. СПб., 2003. С. 50, 342, и др.

Согласно третьей позиции необходимо в комплексе учитывать и оценивать направленность умысла виновного лица в момент совершения преступления и фактически наступившие при этом последствия, которые так или иначе частично этим умыслом охватывались. Например, преступный результат, то есть смерть потерпевшей, наступил, однако впоследствии было установлено, что беременной она не являлась. С одной стороны, причинение потерпевшей смерти являлось конечной целью действий виновного, а с другой стороны, его умысел был реализован лишь отчасти, так как волевое отношение к итоговому результату рассматривалось им через призму беременности жертвы. В связи с этим в литературе предлагается квалификация рассматриваемых деяний по совокупности преступлений: покушения на преступление с соответствующим отягчающим обстоятельством и оконченного преступления в зависимости от фактически наступивших последствий <5>. Между тем такой вариант решения проблемы на сегодняшний день лишь частично реализован в современной судебной практике по делам об убийствах.

<5> См., например: Уголовное право России: Учебник для вузов: В 2 т. Т. 2: Особенная часть / Под ред. А.Н. Игнатова и Ю.И. Красикова. М., 1998. С. 28; Кириченко В.Ф. Значение ошибки по советскому уголовному праву. М., 1952. С. 58; Толмачев О. Квалификация преступлений при частичной реализации умысла // Российская юстиция. 2000. N 12. С. 30 — 31.

В частности, это касается оценки действий виновного, направленных на совершение убийства двух и более лиц. В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. N 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)» указывается, что причинение смерти одному человеку и покушение на убийство другого не могут рассматриваться как оконченное преступление — убийство двух лиц. В таких случаях независимо от последовательности преступных действий содеянное следует квалифицировать по ч. 1 или ч. 2 ст. 105 и по ч. 3 ст. 30 и п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ <6>. В то же время соответствующих разъяснений по вопросу о правилах квалификации убийства, предусмотренного п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, то есть женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности, в данном документе не имеется. Парадоксальность ситуации обусловливается, в первую очередь, тем, что правовая природа различных обстоятельств совершения одного и того же преступления по своей сути является одинаковой. Однако одно из них получило соответствующую оценку со стороны разъясняющего органа, в то время как другое отдается на усмотрение правоприменителя. В такой ситуации юридическая оценка действий виновного осуществляется по аналогии с существующими рекомендациями применительно к убийству двух и более лиц.

<6> Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. N 3. С. 2 — 6.

Как представляется, такой подход к решению проблемы если и не является единственно верным, то по меньшей мере соответствует официально выраженной позиции Пленума Верховного Суда РФ о том, каким образом должна осуществляться квалификация действий виновного при частичной реализации его умысла.

Между тем в последнее время при рассмотрении конкретных уголовных дел на практике демонстрируется принципиально иной подход к решению анализируемой проблемы. Интерес в этом отношении представляет решение Президиума Верховного Суда РФ по делу Кайсина. Действия последнего, совершившего убийство женщины, находящейся по его ошибочному представлению в состоянии беременности, судом данной инстанции были квалифицированы как простое убийство, предусмотренное ч. 1 ст. 105 УК РФ <7>. Характерно, что именно такая квалификация является единственно верной, по мнению отдельных специалистов, в современной уголовно-правовой доктрине <8>. Однако следует отметить, что обстоятельства совершения данного преступления судом первой инстанции были оценены принципиально иным образом, а именно как покушение на убийство женщины, заведомо для виновного находившейся в состоянии беременности, и как оконченное убийство, требующее квалификации по ч. 1 ст. 105 УК РФ, т.е. по направленности умысла и в зависимости от фактически наступивших последствий. Налицо столкновение абсолютно противоположных подходов к решению одной и той же ситуации в рамках конкретного уголовного дела. В соответствии с одним из них направленность умысла не оказывает влияния на квалификацию содеянного. Исходя из другого именно субъективное представление виновного относительно качественных свойств личности потерпевшей выступает в роли решающего фактора при выборе конкретной уголовно-правовой нормы и определении пределов ответственности.

<7> См.: Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2005. N 1. С. 21.
<8> См., например: Андреева Л.А. Квалификация убийств, совершенных при отягчающих обстоятельствах. СПб., 1998. С. 4 — 5.

Представляется, что уже сам факт существования подобных разночтений в толковании и применении отдельных положений уголовного закона недопустим. Речь в данном случае идет даже не о правильности того или иного подхода к решению проблемы, а, прежде всего, о принципиальности позиции применительно к решению одинаковых ситуаций. Давая соответствующее разъяснение в своем постановлении, Верховный Суд РФ оказывает непосредственное влияние на итоговую квалификацию содеянного виновным. При этом распространение разъяснения Пленума ВС РФ, данного применительно к одному квалифицирующему признаку (убийству двух или более лиц), на другое, относительно схожее, обстоятельство (убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности) правоприменителем воспринимается как единственно возможное и верное решение, которое вытекает из содержания соответствующего положения Постановления ПВС РФ. В этой связи решение Президиума ВС РФ, принимаемое в рамках конкретного уголовного дела, прямо противоположно позиции Пленума ВС РФ и не может не вызывать вопросов у правоприменителя. Прежде всего это касается выбора его собственной позиции, которая должна затем найти свое подтверждение у суда вышестоящей инстанции.

Отсутствие единообразного подхода к решению рассматриваемого в настоящей статье вопроса не только находит свое проявление в теории уголовного права, но и вызывает разногласия в правоприменительной практике. Данная проблема в меньшей степени характерна для соответствующих пунктов ч. 2 ст. 105 УК РФ и в большей степени вытекает из содержания отдельных положений Общей части, неоднозначное толкование которых приводит к возникновению подобного рода коллизий.

Так, например, в приведенном выше примере, по мнению суда высшей инстанции, юридической оценки заслуживают действия Кайсина, которые непосредственно привели к наступлению преступного результата в виде смерти потерпевшей. При этом направленность умысла его действий учитываться никоим образом не должна. Более того, в Постановлении Президиума отмечается, что умысел Кайсина был «полностью реализован», в результате чего наступила смерть потерпевшей. Между тем умысел виновного был направлен на причинение смерти женщины, находившейся, по его мнению, в состоянии беременности. В данном случае реализовать свое намерение преступник не мог ни при каких обстоятельствах в связи с ошибочным представлением о беременности жертвы. Таким образом, он начал выполнять действия, непосредственно направленные на совершение преступления, предусмотренного п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, но не довел их до конца по обстоятельствам, от него не зависящим, что подпадает под действие ч. 3 ст. 30 УК РФ, то есть покушение на преступление.

Согласно законодательному определению прямого умысла (ч. 2 ст. 25 УК РФ) лицо, совершая преступление, «осознает общественную опасность своих действий (бездействия), предвидит возможность или неизбежность наступления общественно опасных последствий и желает их наступления». Таким образом, интеллектуальное содержание его субъективного отношения к своему поведению выражается в осознании общественной опасности, степень которой в рассматриваемом нами случае как раз и обусловливается беременностью потерпевшей либо количеством лиц, которым причиняется смерть. В этой связи мы не можем искусственно занижать ответственность виновного, квалифицируя его действия лишь по признакам простого убийства, то есть по ч. 1 ст. 105 УК РФ. Как бы то ни было, а влияние субъективного фактора на юридическую оценку поведения преступника, а также установление пределов ответственности в ситуациях подобного плана бесспорно. Прежде всего это связано с тем, что именно внутреннее, психическое отношение виновного к содеянному им является определяющим как при совершении убийства двух или более лиц, так и при убийстве женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности. Оба обстоятельства, которые указаны в п. п. «а», «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, указывают на особую мотивацию виновного, при отсутствии которой преступление не совершалось бы вообще.

Для виновного в такой ситуации важен не сам по себе преступный результат в виде наступления смерти, которого он добивается. Важным как для него самого, так и для последующей оценки его действий является то, в связи с чем совершается убийство. На основе этого должны происходить четкая дифференциация уголовной ответственности и индивидуализация наказания. Следовательно, при непринятии во внимание направленности умысла виновного при квалификации его поведения действия правоприменителя будут противоречить специальным принципам уголовного права, институту квалифицирующих признаков и их истинному предназначению в уголовном законодательстве. Известно, что каждый из таких признаков обеспечивает увеличение минимального и максимального порогов ответственности лица, совершившего преступление. В этой связи правоприменитель не может самостоятельно решать вопрос об изменении квалификации, меняя при этом и пределы ответственности в сторону смягчения положения виновного, если его действия изначально были обусловлены указанными в уголовном законе обстоятельствами. В такой ситуации наиболее предпочтительными видятся варианты юридической оценки рассматриваемых видов убийств через призму направленности умысла.

В свою очередь, отрицание влияния субъективного фактора на квалификацию убийства с отягчающими обстоятельствами с неизбежностью влечет за собой и вывод об отсутствии необходимости учета мотивации лица при совершении им преступления, его целеполагающей деятельности, то есть всего, что сопряжено с внутренним, психическим отношением виновного к своему поведению. Подобное, безусловно, невозможно. Побудительные мотивы лица, его истинные намерения всегда оказывали самое непосредственное влияние на процесс квалификации преступлений. На это обращается внимание и в ранее указанном Постановлении Пленума ВС РФ «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)». В п. 3 данного документа отмечается, что «при решении вопроса о направленности умысла виновного следует исходить из совокупности всех обстоятельств содеянного и учитывать, в частности, способ и орудие преступления, количество, характер и локализацию телесных повреждений (например, ранения жизненно важных органов человека)» <9>.

<9> Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. N 3. С. 2 — 6.

Именно поэтому действия виновного оцениваются, например, как покушение на убийство, а не оконченное причинение тяжкого вреда здоровью в ситуации, когда его поведение свидетельствует о наличии умысла на достижение более тяжких последствий, нежели наступили в действительности. Аксиоматичным является положение, согласно которому действия лица во время совершения преступления отображают его внутренние, психические процессы <10>. На данном положении строится и часть законодательных предписаний, в том числе и п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, где выражение «заведомо для виновного…» означает наличие у него точных знаний о беременности потерпевшей. Соответственно при отсутствии таких знаний квалификация его действий по указанному пункту становится невозможной в связи с тем, что умысел был направлен на причинение смерти женщине, не находившейся в состоянии беременности.

<10> Речь в данном случае идет о преступлениях, совершаемых только с умышленной формой вины, за исключением случаев, когда лицо заблуждалось относительно существования уголовно-правового запрета. См. об этом более подробно: Язовских Ю.А. Проблемы вменения в российском уголовном праве: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 1998; Бавсун М.В., Векленко С.В. Проблемы виновного вменения за преступления, совершаемые по неосторожности // Правоведение. 2004. N 5. С. 133 — 141.

Таким образом, направленность умысла с учетом фактически наступивших последствий следует признать основой уголовно-правовой оценки сходных по своей сути деяний — убийств, предусмотренных п. п. «а» и «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, при частичной реализации умысла виновного. Признание этого Верховным Судом РФ на уровне соответствующего постановления обеспечивало бы единство и стабильность правоприменительной практики.

Влияние вины на квалификацию преступлений

Рассмотрим несколько направлений, по которым вина влияет на квалификацию преступлений. Прежде всего, квалификация зависит от формы вины.

Ответственность за некоторые преступления в уголовном законе дифференцируется в зависимости от того, с какой формой вины совершено деяние. Так, за убийство, умышленное причинение тяжкого и средней тяжести вреда здоровью, за умышленное уничтожение или повреждение чужого имущества предусмотрена ответственность специальными нормами с достаточно суровыми санкциями, а за эти же деяния, но совершенные по неосторожности, назначается менее строгое наказание по другим нормам. Следовательно, в этих случаях форма вины определяет квалификацию за деяния, неразличимые по объективным признакам.

Квалификация преступления нередко зависит от направленности умысла на причинение вреда избранному объекту определенным способом. Эта зависимость наглядно проявляется при квалификации хищения, ответственность за которое дифференцируется в законе по формам хищения, т.е. по способу незаконного завладения имуществом Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации (постатейный)/Под ред. Лебедева В.М. издание третье, дополненное и исправленное. М., Юрайт. 2004.- С.301..

Квалификация преступлений может зависеть и от направленности умысла на совершение деяния конкретным способом, имеющим значение не обязательного, а квалифицирующего признака Редин М.П. Объективные и субъективные признаки приготовления к преступлению и покушения на преступление//Российский следователь.-2003.-№ 1.- С.14..

В соответствии с действующим законодательством кража, грабеж и разбой считаются совершенными при отягчающих обстоятельствах, если они совершены с проникновением в жилище, помещение или иное хранилище. Для квалификации преступлений по соответствующим статьям УК РФ необходимо установить, что умысел виновного был направлен на совершение деяния именно этим способом.

Направленность умысла на совершение деяния определенным способом нередко влияет на квалификацию преступлений против личности. Так, УК РФ относит к квалифицированным видам убийства, в частности, убийство, совершенное с особой жестокостью (п. «д» ч. 2 ст. 105). В соответствии с разъяснением, содержащимся в п. 3 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)», «при решении вопроса о направленности умысла следует исходить из совокупности всех обстоятельств содеянного и учитывать, в частности, способ и орудие преступления, количество, характер и локализацию телесных повреждений (например, ранения жизненно важных органов человека), а также предшествующее преступлению и последующее поведение виновного и потерпевшего, их взаимоотношения» Бюллетень Верховного Суда РФ. — 1999. — №3. — С. 4.. О направленности умысла на причинение потерпевшему особых страданий как квалифицирующем признаке убийства в п. 8 названного постановления указано: «Признак особой жестокости наличествует, в частности, в случаях, когда перед лишением жизни или в процессе совершения убийства к потерпевшему применялись пытки, истязания или совершалось глумление над жертвой либо когда убийство совершено способом, который заведомо для виновного связан с причинением потерпевшему особых страданий (нанесение большого количества телесных повреждений, использование мучительно действующего яда, сожжение человека заживо, длительное лишение пищи, воды и т. п.)» Бюллетень Верховного Суда РФ. — 1999. — №3. — С. 4..

Обращает на себя внимание вторая половина приведенного разъяснения, в которой подчеркивается субъективная направленность деяния на причинение потерпевшему особых страданий: убийство признается совершенным с особой жестокостью, если виновный намеренно причинил потерпевшему особые страдания, т.е. избранный способ лишения жизни заведомо был связан с такими страданиями. Это правило полностью относится и к убийству, совершенному общеопасным способом Яни П. Сложные вопросы субъективной стороны преступления//Российская юстиция.- 2002.-№ 12.-С.14..

Отрицая влияние вида умысла (прямого или косвенного) на квалификацию преступления, следует вместе с тем признать, что на квалификацию преступления влияет вид умысла, определяемый степенью определенности представлений субъекта о существенных объективных свойствах деяния. Речь идет об альтернативном и неопределенном (неконкретизированном) умысле Мурадов Э.С. Вопросы субъективной стороны преступления в сфере экономической деятельности//Законодательство и экономика.-2004-№ 5.-С.40..

Совершенные с альтернативным умыслом преступления должны квалифицироваться в зависимости от фактически причиненных последствий.

С позиции Селезнева М. следует: «… что лицо, наносящее проникающее ножевое ранение в грудь, действует с альтернативным умыслом, если с равной долей вероятности предвидит любое из двух возможных последствий: смерть или тяжкий вред здоровью. Его действия должны квалифицироваться как умышленное причинение тех последствий, которые фактически наступили. В литературе высказывалась и точка зрения, согласно которой преступления, совершенные с альтернативным умыслом, следует квалифицировать как покушение на причинение наиболее тяжких последствий из числа тех, которые охватывались сознанием виновного Селезнев М. Умысел как форма вины // Российская юстиция. — 1997. — № 3. — С.11..

Такая позиция аргументируется доводом, что последствия, вменяемые субъекту, «охватывались его сознанием, и его воля была направлена на достижение этих более тяжких последствий» Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общей редакцией Скуратова Ю.И.и Лебедева. В.М. — М., БЕК. 2002. — С.55..

Мы не согласны с данной позицией, т.к. ошибочность приведенной точки зрения обусловлена тем, что она исходит из необоснованной презумпции, будто воля субъекта направлена на достижение более тяжких последствий из числа охватываемых его умыслом. Но если бы это было так, то умысел был бы не альтернативным, а простым определенным.

Преступления, совершенные с неопределенным умыслом, следует квалифицировать как умышленное причинение тех последствий, которые фактически были причинены Уголовное право. Общая часть Учебник для ВУЗов/Под ред. Кругликова Л.Л. издание второе, переработанное и дополненное М., Волтерс Клувер, 2005.-С.200. .

В соответствии с принципом субъективного вменения привлечение к уголовной ответственности обоснованно лишь при условии, что виной субъекта охватываются все обстоятельства, образующие в своей совокупности состав данного преступления. Это касается не только обстоятельств, являющихся необходимыми признаками данного состава преступления, но и обстоятельств, имеющих значение квалифицирующих признаков.

Как отмечалось в юридической литературе, «наряду с признаками объекта и объективной стороны преступления содержанием субъективной стороны охватывается психическое отношение виновного к квалифицирующим признакам состава преступления» Куринов Б.А. Научные основы квалификации преступлений. — М., Юридическая литература. 1984. -С.110..

Мы считаем, что для правильного решения вопроса о формах вины по отношению к квалифицирующим признакам состава преступления необходимо, во-первых, отграничить квалифицированные виды неосторожных преступлений от квалифицированных видов умышленных преступлений, а во-вторых, раздельно рассмотреть психическое отношение виновного к квалифицирующим последствиям и отношение к иным квалифицирующим признакам.

Самым распространенным квалифицирующим признаком умышленных преступлений по действующему уголовному законодательству являются общественно опасные последствия, указанные в законе либо конкретно (например, причинение вреда здоровью, смерть человека, гибель нескольких лиц, загрязнение, отравление или заражение окружающей среды и т.д.), либо путем оценки степени их тяжести (особо тяжкие, тяжкие и т.п.).

В значительном числе норм действующего УК РФ прямо указано на неосторожную форму вины по отношению к квалифицирующим последствиям умышленного преступления. Значит, необходимо сформулировать правила установления возможной формы вины к таким последствиям только для тех норм, в которых форма вины к ним законодателем не определена.

При этом «умысел» в обоих его видах и виды «неосторожности» конструируются как психическое отношение субъекта к самым различным признакам, характеризующим объект, способ, обстановку совершения преступления и т. п.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *